Всё, что нельзя вернуть
У Альметьевского татарского драматического театра, приехавшего в Петербург на фестиваль «Балтийский дом» со спектаклем «Бегущий за ветром», есть одна удивительная особенность: он рассказывает об Афганистане так, словно вспоминает собственное детство. С индийским кино, любимыми песнями, праздничными танцами и воздушными змеями. Поначалу хочется спросить, откуда у татарского театра такая близость к чужой истории. Но постепенно становится ясно: режиссёр Камиль Тукаев исследует не столько географию далёкой страны, сколько то, что происходит с человеком, когда у него отнимают привычный мир. И можно ли сохранить связь с тем, что уже невозможно вернуть.
В основе постановки – роман афгано-американского писателя Халеда Хоссейни в сценической адаптации Мэттью Спэнглера. История двух мальчиков, Амира и Хасана, выросших под одной крышей, но разделённых происхождением и общественным положением, известна многим по книге и её экранизации. Один – сын состоятельного пуштуна, другой – хазареец, сын слуги. Их связывают детская дружба и общие воспоминания, но одно предательство навсегда меняет судьбы обоих. Тукаева, однако, интересует не столько последовательность событий, сколько невозможность человека вырваться из собственного прошлого.
Спектакль выстроен как путешествие по памяти. Взрослый Амир в исполнении Динара Хуснутдинова вновь оказывается среди событий своего детства, наблюдая за собой маленьким – Эльмиром Нургалиевым. Они существуют в одном сценическом пространстве, отчего прошлое перестаёт быть чем-то завершённым: взрослый человек может увидеть себя прежнего, снова оказаться рядом с теми, кого потерял, но не способен вмешаться и изменить совершённое. Эта одновременность двух возрастов превращает воспоминание в мучительный внутренний диалог. Амир словно обречён возвращаться в ту точку, где когда-то не нашёл в себе смелости поступить правильно.
Но начинается эта история вовсе не с чувства вины. Режиссёр Камиль Тукаев начинает её с музыки. Его Кабул звучит, танцует, смеётся. Герои увлечённо обсуждают любимые фильмы, участвуют в праздниках, слушают песни. На сцене возникают яркие национальные танцы, а многоцветные костюмы Фагили Сельской наполняют пространство жизнью.
Музыка здесь не столько сопровождает действие, сколько создаёт само ощущение времени. В воспоминаниях о любимых фильмах и песнях детство предстаёт особенно осязаемым. В этих сценах нет ничего исключительного, и именно поэтому они так важны. Перед нами страна, где люди не только страдали и воевали, но прежде всего жили: дружили, влюблялись, растили детей, смеялись и танцевали. Афганистан, который мы привыкли воспринимать через хронику войн и политических потрясений, обретает человеческое измерение. Режиссёр словно возвращает ему право на счастливое прошлое. И только после этого начинает последовательно отнимать его у героев.
История детской дружбы оборачивается рассказом о предательстве, жестокости и невозможности исправить сделанное. Судьбы отдельных людей становятся отражением трагедии целой страны. Политические потрясения, война и эмиграция существуют прежде всего через их последствия для человека. Разрушение большого мира начинается с разрушения маленького – того, в котором два мальчика когда-то могли беззаботно запускать воздушных змеев.
С темой насилия режиссёр работает деликатно. Роман Хоссейни содержит тяжёлые эпизоды сексуализированного насилия над детьми, унижения и физических расправ. Однако самые страшные события в постановке остаются за пределами непосредственного изображения. Зритель понимает, что происходит, но режиссёр отказывается превращать жестокость в натуралистическое зрелище. При этом спектакль отнюдь не становится щадящим. Напротив, невидимое порой оказывается страшнее показанного. Тукаев доверяет зрительскому воображению, заставляя самостоятельно достраивать то, что остаётся за пределами сцены. Насилие обнаруживает себя в изменившемся поведении героев, в их молчании, страхе, разрушенном доверии. Внимание переносится с самого преступления на его последствия. И возникает парадокс: спектакль почти не показывает жестокость непосредственно, но не позволяет зрителю от неё отвернуться.
Особую роль в этой системе играет Айрат Мифтахов, исполняющий сразу две роли – Хасана и его сына Сохраба. Такое решение становится не просто способом распределения ролей, а важным драматургическим приёмом. Один актёр воплощает два поколения, на судьбы которых обрушилось насилие. Если Хасан сохраняет почти безусловную преданность Амиру, то Сохраб после пережитого оказывается замкнутым, утратившим доверие к миру. В одном актёрском присутствии соединяются две человеческие истории. Трагедия не заканчивается вместе с жизнью того, кто её пережил – её последствия продолжают существовать в следующем поколении.
Не менее существенной становится тема утраченной Родины. Один из самых точных режиссёрских приёмов – возвращение национального танца. В начале спектакля его исполняют люди, живущие в Афганистане. Ближе к финалу знакомые движения повторяют афганские эмигранты уже в Америке. Внешне танец почти не меняется, но его смысл становится совершенно иным. На родине они танцевали, потому что это была их жизнь. В эмиграции танцуют, чтобы эту жизнь не забыть. Между двумя эпизодами пролегли годы, войны, смерть близких, бегство и потеря дома. Танец, прежде бывший естественной частью повседневности, превращается в способ удержать исчезающий мир. Родина оказывается не только географическим пространством, которое можно покинуть, но и тем, что человек продолжает носить в себе: языком, музыкой, привычками, движениями собственного тела. Люди могут бежать от войны, не принимать происходящего в своей стране, понимать невозможность возвращения – и всё равно продолжать её любить.
В финальной части спектакля звучит песня афганского певца Ахмада Захира, связанного с культурной памятью о довоенном Афганистане. Она сопровождает мир эмигрантов, пытающихся сохранить связь с прежней жизнью. Музыка словно преодолевает расстояние между Кабулом и Америкой, между настоящим и прошлым. И становится понятно, почему именно она так настойчиво присутствовала в спектакле с первых минут: это один из немногих способов вернуть утраченное хотя бы на мгновение.
Именно поэтому первоначальный вопрос о том, почему татарский театр обращается к афганской истории, постепенно приобретает иной смысл. Возможно, здесь не стоит искать прямых исторических или культурных параллелей. Национальный театр, для которого язык, традиции и память составляют основу художественной идентичности, рассказывает о людях, пытающихся сохранить свою культуру вдали от родины. Театр находит сценический язык, позволяющий говорить о конкретной судьбе Афганистана и одновременно о переживаниях, выходящих за пределы национальных границ.
В финале Амир пытается приблизиться к Сохрабу – мальчику, пережившему слишком многое, чтобы легко поверить взрослым. Он приводит его на встречу афганской общины в Америке и предлагает запустить воздушного змея. Этот образ возвращает зрителя к самому началу истории, когда Хасан бегал за змеем для Амира. Но теперь роли меняются: Амир сам готов бежать за змеем ради сына Хасана.
В этом простом действии сосредоточена вся нравственная дистанция, пройденная героем. Когда-то он не сумел защитить друга, потому что испугался. Теперь пытается стать тем человеком, на которого другой сможет положиться. И всё же спасение Сохраба не отменяет прежнего предательства. Прошлое невозможно исправить, погибших нельзя вернуть, а пережитую травму – уничтожить одним добрым поступком. Тукаев не предлагает зрителю чудесного исцеления или окончательного прощения.
Возможно, именно поэтому финал оказывается настолько эмоционально сильным. После нескольких часов жестокости, потерь и разрушения привычного мира зритель неожиданно сталкивается не с очередной трагедией, а с робкой возможностью надежды. И эта надежда вызывает слёзы едва ли не сильнее, чем всё, что ей предшествовало.
«Бегущий за ветром» оказывается спектаклем не столько об Афганистане как исторической территории и даже не только о вине и искуплении. Это постановка о том, как человек пытается сохранить связь с тем, что уже невозможно вернуть.
Лилия Мартыненко
фото предоставлены пресс-службой театра «Балтийский дом»