Рок-музыкант, поэт, композитор Алекс Сигмер уже был желанным гостем нашего журнала. Недавнее выступление Алекса на рок-фестивале VictoryCon. Юные Звезды буквально взорвало и без того жаркую атмосферу клуба «ГаражСарай» — музыканта долго не отпускали, уговаривая спеть «на бис».
И мы вновь с большой благодарностью встретились с Алексом, умудрившимся найти время в своем плотном рабочем и гастрольном графике, чтобы поговорить о том, что осталось «за кулисами» первой встречи.
Музыка привлекала вас с самого детства или у вас были другие увлечения?
Когда меня спрашивают, как я дошел до такой жизни, я отвечаю: «По наклонной». Я рос в «однополой семье» — мама и бабушка. Потом в моей жизни появился отчим — человек замечательный, который оказал огромное влияние на мое личностное формирование. Он никогда не ругал меня, никогда не наказывал, он объяснял. Очень спокойно и очень кратко. Так как он был итальянец, то не очень хорошо знал русский язык. Никаких особых методов, кроме коротких разговоров, у него не было, но он вел себя как мужчина: моя мама рядом с ним расцвела. Это были 90-е годы: одной с ребенком, конечно, было трудно…
Музыка мне нравилась всегда: я слушал ее с детства и все время пел – сначала как «тетя Алла», потом как артисты из «Утренней почты». Тогда – копировал, сейчас, наверное, пародирую. В семье все всегда пели, но непрофессионально.
В музыкальную школу по классу фортепиано я пошел поздно: в девять лет. Попал к очень сильному педагогу: помню, как она рассказывала про вступительные экзамены. Зашла девочка, похожая на маленького медвежонка, мама ей из коридора кричит: «Надя, может, ты пойдешь на скрипку?!» И Надя – она ж ребенок и ей невдомек, что в комнате сидят педагоги – ей отвечает: «Ну, разве это инструмент?!». Показывает на пианино: «Вот инструмент!» И наш преподаватель Людмила Сергеевна Русишвили сказала сразу: «Вот эту – ко мне! Без экзаменов».
Потом зашел я и сказал, что сочинил свое произведение. Мне к тому времени купили пианино, я на нем тренькал как все дети, которым лишь бы на что-то понажимать, чтобы был звук. Между делом сочинил опус под названием «Метрополитен имени Ленина»: метро на меня произвело огромное впечатление в Москве – там все гудело, шумело, грохотало…Я сыграл свой шедевр, и Людмила Сергеевна сказала: «И этого ко мне тоже».
А вообще какую музыку слушали?
Поначалу классическую и советскую эстраду – то, что слушали советские люди по радио и телевизору. В конце 80-х появились неведомые Scorpions, Майклы Джексоны, It's My Life Dr. Alban…
Вы же родом из Смоленска?
Сложно сказать, откуда.
Все мои корни – отсюда, из Петербурга, причем, очень давнего Петербурга, с Лодейного Поля. Семья считалась кулацкой, со всеми вытекающими последствиями, а потом пришла война… Бабушку по маминой линии забрали в детский дом. Из Ленинграда их эвакуировали, всех постригли налысо и развезли по разным городам. Приезжали в Куйбышев, например: «Три человека!» — и не спрашивая ни роду, ни племени, высаживали. Так бабушку довезли до Узбекской ССР, где она оказалась в детском доме, окончила там школу, выучилась на швею – стала, кстати, одной из лучших швей Узбекистана.
Бабушка всегда была очень красивая, с сильным характером, но человечная и упрямая.
С мужем она развелась, потом за все его простила, но, когда моя мама написала письмо, чтобы он вернулся, пришел ответ, что он скончался. А к бабушке сватались очень серьезные люди, приезжали на «Волге», а она пряталась от них в кустах.
Дедушка по папиной линии учился в училище в Ленинграде и однажды пришел в общежитие во хмелю. Комендант в грубой форме сказал, что не пустит. И дед его отлупил. Ему дали несколько лет лагерей: был 38-й год. Когда срок закончился, дед пришел к майору НКВД и спросил: «Куда мне? В Москву нельзя, в Ленинград нельзя, на родину тоже». Дедушка к тому ж был из семьи священника, мы даже не знаем нашу настоящую фамилию, потому что моя фамилия – это фамилия брата отца деда, который, собственно, взял деда к себе. Ну, если вы поняли, конечно.
Ну, и майор ответил: «Видишь, поезд стоит? Где рельсы закончатся, там и выходи». Рельсы закончились в Узбекистане.
Бабушка по маминой линии познакомилась с дедом где-то на танцах, у них родилось две дочери, одной из которых и была моя мама. Сначала они жили в небольшом городе Карши, потом переехали в Андижан, где этот самый дед, у которого «рельсы кончились», работал в депо. Тогда он познакомился со своей уже третьей женой. У них родились также двое детей, одним из которых был мой папа.
Мама всегда занималась спортом, как и папа. Спорт в советское время очень поддерживали, и страсти кипели нешуточные – вплоть до того, что бегунам под ноги яйца бросали, лишь бы те поскользнулись. И даже когда папа и мама начали встречаться, они не рассказывали друг другу никаких спортивных секретов. Но занимались в разных школах: мама в какой-то блатной, где строили площадки, папа – на дворовой площадке. Но папа окончил школу с золотой медалью, а мама – просто с хорошим дипломом.
Папа и мама поженились в 1976 году, направление на работу им дали в Смоленск. И из солнечного, цветущего, не имеющего никакого дефицита Узбекистана – на рынке продавали все, вплоть до японских курток, а из того же Смоленска присылали сгущенку – их отправляют в этот самый Смоленск, дают небольшую квартиру на окраине жуткого поселка – а сейчас это практически элитный район. Тогда там были только мат и грязь, к которым папа и мама не привыкли.
Меня оставили в Узбекистане у бабушки. Мама прилетала раз в два-три месяца – меня увидеть. Удовольствие это было то еще при зарплате сто с копейками рублей. Она садилась на ночной поезд на Москву, стояла в очереди в кассы Аэрофлота…
Я подрастал, бабушка приучила меня к тому, что с посторонними надо разговаривать на «вы». И вот как-то, когда мама уезжала, я ей сказал: «Вы знаете, мама, вы такая хорошая. Вы поедете, а я за вами побегу, упаду, встану и снова побегу…» В следующий ее приезд меня перевезли в Смоленск.
Родился я ночью в 2.45 – и прогремел гром. Когда я открыл рот, все утихло. С тех пор рот не закрываю… Родители вспоминали, как папа накануне лег спать – все хорошо, небо синее, июнь… Утром встал, вышел на улицу – деревья лежат, все кругом перевернуто… Подумал: «Интересно так сын родился…»
В Смоленске началась та бытовуха, которая разрушила семью. Отец уехал обратно в Узбекистан, туда, где родился.
А в 90-е узбеки всех гнали, отец все потерял – огромный дом, квартиру, машину, работу… Бабушка тоже потеряла все, ей сказали: «Либо мы так заберем, либо бери сейчас, что дают». Она продала квартиру: этих денег хватило только на то, чтобы отправить контейнер с вещами.
Я учился, пошел в музыкальную школу, попал к замечательному преподавателю. А потом жизнь складывалась по советскому стандарту: армия, институт…
Как появился Алекс Сигмер?
Это я сам придумал еще в детстве. Ну, нравилась мне буква «Сигма». А Алексом меня отчим назвал, потому что имени Олег у них нет. Вот так все и осталось.
Вы же поступали в педвуз?
Собирался. На самом деле мне хватило моего торгово-экономического училища. По первому образованию я – повар-кондитер, а дальше – товаровед и специалист по экспертизе товаров. Складское дело – это мое.
90-е – это недоделанная анархия, бандиты, сомнительная романтика… В 1992 году я начал пробовать писать свои песни. Группа была, но я в ней был барабанщиком. Мы встречались у моего друга и соседа и учили его петь. Ну, барабанов-то у нас не было, а были кофр от баяна, 12-й том Ленина, собачья цепь и крышка от большой банки из-под селедки. А советский микрофон мы привязывали изолентой к палке и палку втыкали между книг, пока мама не видит. Пытались записывать вокал – это были забавные потуги и сейчас, конечно, вспоминаю все с иронией.
Но с чего-то надо было начинать… Играть железными ложками по книгам, соблюдая ритм и записав два альбома на 90-минутную кассету – это круто!
Тем не менее, я понимал, что мне нравится что-то другое. Уже в магазине «Мелодия» появились пластинки Iron Maiden — красочные, цветные! Я очень долго копил на них деньги, купил, послушал и подумал: «Какая ерунда!» А деньги-то потрачены – примерно в размере стипендии… Я послушал еще раз… И убедил себя в том, что не понял. Сейчас это одна из самых любимых моих групп.
Я пытался найти каких-нибудь музыкантов с инструментами… Интернета не было, поэтому было сложно. Но время шло, и все развивалось очень стремительно. Перед тем, как уйти в армию, мы с друзьями договорились, что соберем группу. В 1997 году я вернулся из армии. Мы начали репетировать, но очень быстро я понял, что делаем что-то не то.
Мы расстались, и я начал искать свой коллектив. Для начала присоединился как клавишник к блэк-метал-группе Miktlantekutly. И написал материал для альбома на тему Солнечной системы.
Это тот самый, навеянный учебником географии?
Когда я готовился к поступлению, то перелистывал учебник географии, а там – описание Солнечной системы. В голове сразу, перебивая друг друга, родились темы. Их названия ярко и четко вставали перед глазами, а мелодии зазвучали в сознании. Самая первая песня, которая появилась, называлась Solaris.
При этом я всегда работал, и все время занимался музыкой, у меня была группа, были два-три проекта. Мы выступали, старались как можно больше развиваться, и в 2002 году первый раз выехали на гастроли.
А доход-то какой от этих проектов был?
Да нет. И сейчас нет. Музыка и спорт – это очень дорогое хобби. Купи форму, обувь — а человек растет, заплати взносы за участие в соревновании, оплати дорогу, проживание.
А в музыке — про запись и не говорю. С рок-концертов, порой, я шел до дому 18 км. Такси не найти – не было никаких Яндексов.
Случилась забавная история. Однажды меня окружила стая бродячих собак. Полвторого ночи, я один. Они стали рычать на меня, я присел, собаки увидели, что нет никакой агрессии, и тихонько ушли.
Нередко мы репетировали ночью, а где репетировали, там и спали: обычно в музыкальной школе — днем там учились дети, ночью – мы играли металл. Тайно платили сторожихе деньги. Помню до сих пор: ее звали Анна Михайловна, а когда приходил ее муж, мы звали его Анн Михайлович, потому что имени не знали.
Постепенно наработали материал и в 2002 году поехали на фестиваль «Рок-февраль» в Иваново, победили там во всех номинациях. В 2003-м – фестиваль «Арт-платформа» в Магнитогорске; я ходил выбивать у депутатов деньги на дорогу. Потихоньку так о нас узнали в стране.
Состав менялся, кто-то не выдерживал. В 2005 году мы съездили в Севастополь, победили и там. Выезжали куда-то каждый год.
Мы никогда не приезжали, чтобы отыграть и уехать. Всегда ходили в местные музеи, были на экскурсиях, посещали достопримечательности. Мой гитарист, который пришел в группу году в 2008 – сейчас ему 34 года – мне сказал: «Я тогда не понимал, зачем эти музеи – с девочками бы погулять, расслабиться, а сейчас я понимаю, как ты это правильно делал. Есть, что вспомнить».
Я говорил, что работал всегда, однажды, когда сильно прижало, был и продавцом в «Магните». Потом в интернете прочитал: «У нас самый классный продавец в «Магните»: днем пакеты предлагает, а вечером сцену рвет!» Считаю, что работать не стыдно, стыдно воровать и обманывать.
А потом меня резко пригласили с этого «Магнита» возглавить Дом культуры. Я работал там, пока не ушел глава администрации района, и движуха стала никому не нужна, а нужно, чтобы все было тихо, и проворачивались денежки. Тем более, я был в контрах с главбухом администрации, метившей на кресло главы, чего, однако, не случилось.
После этой истории я пришел на серьезную должность в очень крупную российскую компанию, но – в отдаленный регион. Работал я там год. Было тяжело – 300 км от города, это давило.
А как и почему вы решили переехать в Петербург?
Так случилось в 2016 году, и мне об этом давно говорили друзья: «Возвращайся, тут же твои корни».
Вообще, я очень не люблю ничего менять. Да, я много колесил по стране, но я как дерево – ствол-то один, веток много. Однако пересадить молодое деревце легче… Я взял билет, стал ждать такси, и тут зазвонил телефон, и мне сообщили, что у меня родилась дочь. Поэтому я точно знаю, когда именно я переехал.
У меня здесь уже было очень много знакомых. Я устроился на крупное предприятие, где давали жилье. Тогда еще присматривался: мое – не мое. Я всегда думал, что мое – это Москва, это там – движуха. Но Петербург все же забрал сердце и душу.
Смешение глэма, готики, индустриального и экстремального рока – это ваш индивидуальный стиль?
Так мы сами про себя написали. А как еще обозначить, что ты используешь в музыке полистилистику? Мы просто играем в разных стилях, вот и все. Юпитер – он у нас будет в тяжелом стиле, Солнце – очень тяжелое. Венера – легче, Плутон – легенький: все в зависимости от темы. Что нам захотелось, то мы и делаем.
Глэм – яркий, в нем есть что-то от театра: когда имеется возможность, я обязательно хожу в театр — очень люблю Мариинку, Большой, Михайловский.
Поподробнее расскажите, пожалуйста, о рок-опере «Черноликие».
Я как-то просто взял и решил посмотреть Уфу, купил билет на самолет и полетел. Обошел уже все музеи, стал смотреть, что еще осталось. Сходил в музей Худайбердина – ну да, советский выдающийся деятель, и – еще есть какой-то Мажит Гафури. Взял экскурсию, где мне все про него рассказали. И под самый конец рассказали о его пьесе «Черноликие». Эта история меня необыкновенно зацепила. Я уже уходил из музея, когда на самом выходе встретил Люцию Камаеву, председателя совета Фонда культуры «Мажит Гафури-XXI век». Мы перекинулись парой слов, обменялись контактами, начали общаться, и я стал искать, где можно посмотреть спектакль по «Черноликим». Оказалось, только в Уфе. Я прилетел в театр, посмотрел и сразу улетел обратно.
А после этого решил написать рок-оперу – первую для себя. Либретто, стихи я также писал сам. Побывал в родном селе первого народного поэта Башкортостана Зилим-Караново на экскурсии в Доме-музее, в Оренбурге, где вышла первая книга Мажита Гафури «Великая Сибирская дорога или Положение нации», сделавшая его знаменитым в татаро-башкирском мире литературы. Впервые мои арии прозвучали в Мемориальном Доме-музее Мажита Гафури в Уфе.
Сейчас опера готова, мы подали на грант, и надеемся, в ближайшем будущем она увидит свет.
Расскажите о вашем участии в «Школе рока».
Я работаю здесь с весны 2018 года. Сюда приходят прекрасные ученики, и мы учим их либо владеть голосом, либо каким-то инструментом. Есть несколько филиалов, обучается более тысячи человек. У нас на самом деле замечательные ученики – это люди, которые заставили себя прийти хотя бы на пробное занятие: какую же силу надо иметь, чтобы через себя перешагнуть! Это ведь ребенка можно привести, показать и убедить. А у нас взрослые, состоявшиеся люди приходят на пробное занятие и вступают в мир музыки. Конечно, они не приходят ни с того, ни с сего, но чем ты становишься старше, тем сложнее выпустить из себя эти глубоко скрытые желания и неосуществившиеся мечты.
Вас позиционируют как писателя…
Да я выпустил одну книгу – стихов, рассказов и один роман, социально-психологический, по своим впечатлениям: это все, что накопилось за 16 лет. Но я все-таки не писатель, хотя и сочиняю стихи для своих песен.
Я еще и рисую, моя жена – профессиональный художник, которую я как-то спросил: «Аня, что ты думаешь о этом?» Она посмотрела и сказала: «Пой». Я — не писатель и не художник. Я – музыкант!
Елена Шарова