В 2009 году столицу Башкирии посетил Константин Хабенский. Фонд Константина Хабенского основал в Уфе творческую студию «Оперение» – подобные проекты тогда появились по всей стране. Задачей студии стало не воспитание будущих актеров, хотя, что греха таить, многие родители, приводящие детей в «Оперение», втайне рассчитывали именно на это. Но работа педагогов охватывала куда более широкий диапазон вопросов: они помогали ребятам стать успешными и счастливыми в жизни — с помощью театральных приемов. Уфимцы оценили не только достойную задумку, но и Алексея из культового спектакля «Дни Турбиных» в исполнении Хабенского.
Константин Юрьевич пообщался как со школьниками, так и с настойчивыми журналистами – куда ж без нас? Ответы на вопросы – предельно взвешенные, обдуманные и точные порадовали, как, надеюсь, порадуют и вас.
Константин Хабенский принадлежит к тому редкому типу молодых актеров, которые не покоряют женские сердца накачанными мускулами и трехдневной небритостью. Но интеллигентное выражение лица, некартинная, вневременная внешность, позволяющая актеру органично и практически без грима перевоплощаться в любой персонаж, внушают твердую уверенность в том, что его герой вряд ли пройдет мимо, если при нем обидят слабого, и роль спасителя мира в тех же «Дозорах» ему как нельзя более к лицу.
Однако вездесущий кинематограф, приносящий всеобщую, иногда и сомнительную славу, как водится, лишь верхушка айсберга, составляющего актерский багаж. И зачастую — не самая блистательная верхушка. В кино роли Хабенского — это мало запомнившиеся в начале кинематографической карьеры персонажи в фильмах «Женская собственность», «Механическая сюита», «В движении», что продолжилось трепетным обожанием зрителей за участие в фильмах «Статский советник», «Ночной дозор», «Дневной дозор», «Агент национальной безопасности», «Убойная сила», «Есенин», «Ирония судьбы. Продолжение», «Адмиралъ» и других, о качестве которых тоже, кстати, можно поспорить. Театральная же публика Москвы знает и любит Константина Хабенского как участника нашумевших спектаклей «Трехгрошовая опера» и «Сирано де Бержерак», «Калигула» и «Утиная охота», «Белая гвардия» и «Гамлет», за игру в которых Константин Юрьевич по заслугам был обласкан премиями «Созвездие», имени Станиславского, «Золотой орел» и другими.
Мама — преподаватель математики и папа — инженер, видимо, с детства, не предполагая о таившихся в сыне творческих способностях, навели будущего актера на мысль о техникуме авиационного приборостроения и автоматики, завершить обучение в котором ему было не суждено: «Я проучился три курса, защитил курсовик и тогда понял, что совершенно ничего не понимаю в технической стороне этого дела. Теоретически еще понятно, а вот чтобы знать, где там чего подпаять… В общем, мне стало ясно, что надо идти куда-то в другую сторону».
Эту его другую сторону уфимский зритель смог оценить сполна, увидев Константина Хабенского в роли Алексея Турбина в спектакле «Белая гвардия».
Константин Юрьевич, насколько я знаю, высшей планкой актерского мастерства вы считаете игру Евгения Евстигнеева, Евгения Леонова и Чарли Чаплина. Какими качествами близки вам эти актеры?
Самым важным в актерской профессии я считаю рассказ о людях, о их судьбе, что непременно присутствовало в фильмах с их участием. Они оставили после себя что-то слишком душевно близкое — то, что продолжает тревожить через пять, двадцать, сто лет. Например, Чаплин — свою по-разному рассказанную историю маленького человечка: это российскому зрителю очень понятно и близко.
Не могу избежать вопроса о вашей роли в фильме «Адмиралъ». Люди той эпохи кажутся пришельцами с другой планеты — настолько они полны человеческого достоинства, внутреннего покоя в отличие от нашего суетливого мира. Как удалось вам такое разительное перевоплощение?
Я думаю, это большая заслуга сценариста, режиссера, фотографа, словом, постарались все, по мере сил. Правда, нашей задачей было создание не конкретного образа Колчака, а образа русского офицера.
Между ним и мной нет ничего сенсационного близкого. Поэтому роль была тяжелой и в работе и оставила тяжесть в душе уже после съемок. Говорить после фильма о чем-то общем между тобой и героем, мне кажется, немножко глупо. Нужно подождать. А потом сказать: «Вот, у меня после этого фильма остался такой-то жест».
Конечно, когда мы начинали работать, я прочитал, сколько смог, материалы об Александре Васильевиче. Человек заслуживает уважения. Есть обстоятельства и его поступки. Мы можем обсуждать их, осуждать, но они сделаны.
Среди ваших ролей — Калигула в одноименном спектакле, участие в пьесах «Сирано де Бержерак», Клавдий в «Гамлете», в общем, достаточно много исторических персонажей. А кого еще нет среди них?
Думаю, что немного глупо играть исторический персонаж и пытаться визуально и внутренне совпасть с этим человеком. Это, так или иначе, прежде всего, художественный образ, который состоит из множества элементов мозаики, одежды. Форма, халат, ватник — разные ощущения тела, и одежда диктует форму поведения.
Так же, как и в «Адмирале», не стоит поднимать на острие вопрос, кто прав: красные — белые. Фильм был снят о человеческих взаимоотношениях и о том, что происходит сегодня.
Колчак знал восемь языков, а я? Представьте, после того, как я три часа пытался транслировать со сцены что-нибудь высокодуховное, выхожу после спектакля со звездочками перед глазами от усталости, ко мне подходят и говорят: «Было клёво…»
Как вы относитесь к своей работе по озвучиванию мультфильмов? Согласны ли вы с Уолтом Диснеем, заслуга которого, говорят, в том, что он первым заметил сходство людей и животных?
Это на самом деле сложная работа. И, в общем-то, не так уж неприятно, когда в Москве на премьере мультфильма «Девять» меня представили как звезду озвучивания. Многое зависит от того, зачем приглашают в тот или иной проект. Иногда, к сожалению, это случается просто для того, чтобы в титрах стояла фамилия, а от голоса и работы не остается ничего. Так что, думаю, вопрос «Понравилось?» надо задавать мультяшному персонажу, например, моему Льву из «Мадагаскара-2». Я люблю заниматься озвучкой, ведь голос — это жизнь, это сердце, душа.
В одном из своих интервью, кстати, по поводу исполнения роли Колчака вы сказали необыкновенно поэтичную фразу: «Цвет смывается, профессия уходит, деньги остаются в банках, а душа уходит дальше путешествовать». Где же сейчас витает ваша душа?
Душа — это самое главное, что артист должен отдать зрительному залу, поэтому она обычно вместе со мной мотается по гастролям. Мы просто очень тяжело работаем, отдавая зрителям свое сердце, и можем запросто на этой работе умереть. Как говорил Владимир Высоцкий, «в спину ножом» — именно это состояние мы испытываем, когда играем роли.
Вы родились в Петербурге, работаете в основном в Москве. У вас есть внутреннее раздвоение между двумя столицами?
И тот, и другой город для меня одинаково приятны. Потому что я работаю и там, и там, и потому что в обоих у меня друзья. Мы просто стараемся сохранить ту театральную школу, которую прошли в нашем родном городе, беречь театральные традиции, но не воспринимаем этот процесс как закрытую лабораторию, а впускаем к себе в душу партнеров, режиссеров и то новое, что они могут дать нам, что представляет для нас интерес. Пытаемся существовать в тех формах, в которых мы никогда не работали. Московский хаос и суета, про которые так любят с утомленным видом вещать некоторые замученные популярностью артисты, нас не закрутили. Просто очень много работы.
Звезда, секс-символ… Люди любят приклеивать ярлыки, а чиновники раздавать звания совсем не заслужившим их артистам. Это не раздражает вас?
Наверное, это одна из составляющих профессии. Актера должны знать в лицо. К сожалению, я знаю такие истории, когда человек занимался своей профессией всю жизнь, делал ее хорошо, а на склоне лет его спрашивают: «Чем вы занимаетесь?». Это страшно. Шурик Демьяненко — блестящий актер! Но так выпало, что помнят его только, пожалуй, по этой роли. Шурик да Шурик — и ничего ты с этим не поделаешь. Но без этого Шурика… может, и не остался бы актер в истории нашего кино. Сложно сказать…
Что касается званий, я думаю, в первую очередь это приятно нашим родителям. Для нас же главное — чтобы была работа, интересная и новая. Я ведь не обвешиваюсь значками, когда выхожу на сцену.
Есть ли для вас разница, в каком зале играть: столичном, провинциальном?
Мы слышим зал, все время ощущая, как он реагирует на нашу игру. Аплодисменты — значит, мы работали не зря.
Сейчас мужская дружба, такая как, например, в «Трех мушкетерах», — редкость. Но кажется, что вас с Михаилом Пореченковым, Михаилом Трухиным связывает именно она.
Мы с Мишей Пореченковым и Мишей Трухиным репетируем в одном спектакле, в одном театре. Это доставляет мне огромное удовольствие не только потому, что мы вместе учились и нас связывает довольно бурная молодость, но и просто потому, что нам есть о чем помолчать на сцене. Есть какие-то одинаковые болевые точки.
Как вы поняли, что актерская профессия — ваше призвание?
Думаю, пойму лет в 70. В актеры я попал только, наверное, из-за какой-то своей упертости. Я работал сторожем и монтировщиком в театре, решил попробовать, смогу ли я поступить? И смог. Потом решил попробовать — смогу ли доучиться. Доучился. Но еще будучи монтировщиком, совмещая выходы на сцену и основную работу, я впервые почувствовал от сцены какой-то кайф. А вообще, профессия очень сложная. Если у тебя вчера получилось — еще не факт, что сегодня получится. Нужно каждый день приходить и доказывать, что ты именно тот, кого хотят видеть. Именно тот, кто пусть иногда, но способен удивить себя самого. Именно тот, кто может без стыда сказать: я стараюсь работать честно, совершаю ошибки, исправляю их, делаю выводы, иду дальше. Каждый день надо доказывать, что ты тот же. И при этом все лучше.
А что вам нравится в режиссерах?
Понимание того, что такое кино. Знание того, какое кино ты хочешь делать. Воля, чувство юмора и обязательно самоирония. Еще чувство дистанции, меры. И то, чего сейчас катастрофически не хватает, — желание и умение работать с актерами.
Елена Шарова