Как-то на мой вопрос: «Почему художников так много, а скульпторов раз-два и обчелся?», знакомый мастер ответил: «Скульптура — это очень затратное дело: нужен, например, мрамор… И, кроме того, если мы берем металл, она зависит не только от самого скульптора, еще – от формовщиков, литейщиков, чеканщиков: тут работает целая бригада. Не так много у скульпторов и заказов. Продать, презентовать, выставить картину – дело несложное, и место ей подыскать нетрудно, а под нашу работу нужно подиум ставить…»
Однако так ли было в ту славную эпоху, что ныне мы зовем эпохой Возрождения? Думается, возможностей тогда было меньше, а вот скульпторов куда больше. Причины тому, кстати, весьма объективные: именно в то время скульптура стала равноправным элементом архитектурных ансамблей, взаимодействуя с архитектурой, но не подчиняясь ей. Возрос спрос на монументальные произведения из мрамора и бронзы: алтари, кафедры, гробницы и статуи – по запросам церкви, ну, а светские дворцы украсились скульптурными дверными проёмами, фризами, рельефами и портретными бюстами. Тогдашние нувориши и меценаты активно покровительствовали мастерам, тем самым поднимая свой престиж в глазах культурного сообщества. Но и в те благословенные времена один из гениев резца стоит наособицу: его имя с трепетом называют даже те, кто далек от глубин искусства – Микеланджело Буонаротти, появившийся на свет в первый весенний месяц ровно 550 лет тому назад…
И, к слову, в отличие от многих вполне известных личностей, о нем сохранились на диво реальные, четкие данные, вплоть до того, что на свет он появился в местечке Капрезе, недалеко от Флоренции, в понедельник утром, в 4 или 5 часов до рассвета – согласно записи, хранящейся в музее «Каза Буонарроти». Так что догадок и домыслов строить не будем: практически каждый шаг скульптора документально зафиксирован и ясен, а просто неторопливо расскажем о великом гении, восхищающем нас и поныне.
Не сказать, чтобы все было благополучно в семье будущего мастера: отцом его бы обедневший флорентийский дворянин Лодовико Буонарроти, предки которого хотя и имели дело с финансами — были мелкими банкирами – однако Лодовико, видимо, финансовые премудрости давались плохо, и предметом его гордости оставалось только его аристократическое происхождение. Вообще же, до Микеланджело очень мало художников претендовало не то, чтобы на герб, но даже на настоящую фамилию. Их называли в честь отца, профессии или города – как того же Леонардо да Винчи. Ну, а мама — Франческа ди Нери дель Миниато ди Сиена, рано вышедшая замуж, умерла от истощения частыми беременностями в год, когда ее малышу Микеланджело было всего лишь шесть лет. Лодовико, как мы помним, богатыми доходами похвастаться не мог, и был вынужден отдать своего второго сына — Микеланджело кормилице. Впрочем, как раз этот факт пошел мальчику на пользу: воспитанный супружеской парой Тополино — а они были гончарами — он научился разминать глину и владеть резцом раньше, чем читать и писать, о чем позднее вспоминал так: «Если есть что хорошее в моём даровании, то это от того, и резцы, и молот, которыми я делаю свои статуи, я извлёк из молока моей кормилицы».
Папа Лодовико горевал по Франческе недолго и вскоре женился во второй раз. Микеланджело пошел в школу во Флоренции, однако взросший на вольном деревенском воздухе особой любви к наукам не выказывал и, более того, занятия аккуратно прогуливал, предпочитая общение с художниками, копирование икон и фресок.
Отец, который не видел разницы между скульптором и каменотесом и поэтому считал занятия сына «недостойными древнего рода Буонарроти», в конце концов, смирился со склонностями сына и отдал его учиться в мастерскую живописца Доменико Гирландайо, к слову основателя целой творческой династии. Микеланджело провел в учениках Гирландайо год, но весьма плодотворный год – он не только скрупулезно изучил основные материалы и техники живописи, но и, копируя карандашом творения великих Джотто и Мазаччо, нащупывал в ставшее впоследствии характерным для него скульптурное видение форм. А затем, получив все, что в дальнейшем служило расцвету его таланта, перешёл в школу рисунка Бертольдо ди Джованни, организованную Лоренцо Медичи Великолепным. Лоренцо, к слову, был очень заметным главой Флорентийской республики, также известным как покровитель наук и искусств, поэт – за это и за весьма дальновидную и успешную политику, он, собственно, и получил весьма лестное прозвище «Великолепный». Однако, живопись начинающий мастер искренне недолюбливал, видимо, считая ее лишь необходимой ступенькой к великому искусству ваяния: тратой времени он называл написание пейзажей и натюрмортов, считая их «бесполезными картинками для дам».
Великолепный, меж тем, талант юноши приметил, немедля обласкал вниманием и покровительством и призвал к своему роскошному двору, где Микеланджело сразу же сдружился с сыновьями Медичи, которые даром что были членами влиятельнейшей семьи, а вот пристрастия отца вполне разделяли. К сожалению, то были последние годы жизни блистательного Лоренцо Медичи, страдавшего подагрой; болезнь усилилась до того, что он перестал заниматься государственными делами, жил в своих загородных дворцах или ездил лечиться на минеральные воды. В начале 1492 года болезнь Лоренцо приняла опасный характер; появилась изнурительная лихорадка, силы таяли на глазах. В ночь с 8 на 9 апреля сорокатрехлетний правитель Флоренции скончался…
… А Микеланджело возвратился домой: отныне его жизнь посвящена скульптуре – музыке, застывшей в камне. И он, как никто другой, обладает идеальным, совершенным слухом, улавливающим эту божественную музыку. Первое время Микеланджело живет в Болонье – по тому времени известны его скульптуры для арки святого Доминика, затем возвращается во Флоренцию. Среди церковников эпохи Возрождения было-таки немало знатоков, безошибочно разбирающихся в творениях искусства, и одним из них являлся кардинал Рафаэль Риарио. Впрочем, знакомство кардинала с начинающим дарованием началось с курьезного случая: молодой скульптор выдал одно из своих произведений за антиквариат из Древней Греции. Он даже закопал мраморную скульптуру, а потом откопал, и выглядела она старой и потертой. Это позволило ему продать скульптуру по более высокой цене. В эпоху итальянского Возрождения копирование классических произведений искусства считалось, скорее, демонстрацией таланта. Поэтому, когда кардинал Рафаэле Риарио, купивший работу, обнаружил подделку, то не расстроился, и пригласил мастера в Рим. Микеладжело всего лишь 24 года, но талант не измеряется возрастом, лишь божественным огнем вдохновения, горящим в сердце: именно тогда он создает одно из своих самых знаменитых творений — Ватиканскую Пьету, композицию, изображающую оплакивание Христа.
Контракт с заказчиком давал только год для завершения работы – из них Микеланджело провел девять месяцев в Карраре, чтобы выбрать подходящий блок мрамора и перевезти его в Рим. Согласно «Жизнеописаниям» Джорджо Вазари, живописца, архитектора и писателя, первого биографа Микеланджело, после установки скульптуры в капелле Собора Святого Петра Микеланджело часто заходил туда, чтобы лишний раз полюбоваться собственным произведением. Но однажды он услышал разговор приезжих из Ломбардии, восхвалявших скульптуру и считавших, что её сделал Кристофоро Солари. Микеланджело промолчал, но ближайшей ночью пробрался в капеллу, прихватив с собой резцы, и вырезал на поясе, пересекающем грудь Богоматери, надпись на латыни: «Микеланджело Буонарроти флорентинец исполнил»… Позже он сожалел об этой вспышке гордости и больше никогда не подписывал свои скульптуры: эта подпись — единственная…
О мастере говорят, им восхищаются, его хотят видеть и с ним работать. За пьетой следует не менее великое произведение: знаменитая статуя Давида. Представленная публике на площади Синьории во Флоренции она не просто впечатлила невероятной выразительностью, но и поразила современников мастера смелостью молодого художника, дерзнувшего изобразить библейского героя полностью обнажённым. Эту его работу наверняка вспомнят даже люди, далекие от искусства, а уж специалисты изучили шедевр вдоль и поперек: так, рука статуи слишком большая и не соответствует пропорциям остального тела. Эта асимметрия, как они полагают, была специально допущена Микеланджело в честь прозвища Давида, manu fortis — сильная рука. Давид был левшой — это можно утверждать, исходя из того, что праща лежит на левом плече, а камень находится в правой. «Давида» предназначался для украшения купола флорентийского собора, но после завершения статуи покровители Микеланджело были настолько впечатлены его творением, что решили отказаться от этого плана, и разместили статую в лоджии Ланци — потом она переехала в Академию искусств. Шедевр вызывал самые разнообразные чувства – от невероятного восторга – до практически нездоровой ненависти. Так, Джорджо Вазари писал: «Того, кто видел эту работу, больше не удивит ни одна скульптура в мире». А вот наш современник итальянский художник Пьеро Канната в 1991 году прокрался с небольшим молотком к статуе и успел отколоть часть пальца на ноге, пока его не скрутили посетители музея. Судебная экспертиза признала итальянца психически невменяемым, после чего его отправили в лечебницу. Соответствующие чувства «Давид» вызвал и у известной своей чопорностью королевы Англии Виктории: в 1857 году великий князь Тосканы из самых лучших побуждений подарил ей копию статуи. Королева была настолько шокирована подробностями наготы, что приказала прикрыть достоинство Давида съемным фиговым листочком из гипса.
Вечный город Рим запомнил Микеланджело: римский папа Юлий II призвал его к себе. Рим всегда занимал в сердце скульптора особое место: его, ценителя масштаба, мощи, силы поражал Колизей, величие Пантеона и римских форумов. Сохранились копии 280 тщательно выполненных им рисунков деталей античной архитектуры, порталов, колонн, капителей, карнизов, наличников. Однажды, осматривая горный пик в Карраре, любитель размаха, впечатленный Микеланджело сказал, что было бы неплохо вырубить из него целиком гигантскую фигуру…
Папа Юлий приготовил для мастера необычную задумку: он хотел соорудить себе огромный мавзолей посредине собора святого Петра с капеллой внутри, украшенной десятками скульптур. Вызов был принят: восемь месяцев Буонаротти выбирал мрамор, разработал пять вариантов сооружения, создал скульптуру Моисея и две статуи рабов. Но папа … охладел к проекту и увлекся новой идеей — перестройкой собора святого Петра, отказавшись оплачивать работу Микеланджело. Оскорблённый художник бросил всё и сбежал в родную Флоренцию. К слову, при жизни скульптора сменилось 13 пап, он работал на девять из них, что является огромным достижением, учитывая, что большинство из понтификов меняло придворных художников с приходом к власти.
Собственно, жизнь скульптора в последующие годы как раз и протекала практически между Римом и Флоренцией: с папой, художник, в конце концов, примирился и работал над его бронзовой статуей. А в 1508—1512 годах вновь поразил современников «титаническими скульптурными фигурами» плафона Сикстинской капеллы в Ватикане. Причем, в этом случае сполна проявилась бунтарская натура Микеланджело: он ни в чем не посчитался с требованиями заказчика и относительно небольшим внутренним пространством капеллы. Гений мастера, его невероятная внутренняя сила и могущество таланта создали фантастический, летящий ирреальный мир с фигурами, в которых проявилась могучая сила человеческого духа: на фреске в многочастной композиции представлена история человечества от сотворения мира до потопа, включающая более трёхсот фигур.
Меж тем, покровитель мастера папа Юлий II скончался. Новый папа Лев Х выразил желание завершить – таки гробницу своего предшественника, но по ряду досадных причин грандиозный проект, длившийся 40 лет, так и не был воплощен став «подлинной трагедией в жизни Микеланджело».
Но он работает дальше, ставя перед собой впечатляющие, амбициозные задачи и вдохновенно их воплощая в творениях, и поныне поражающих нас: строит новую усыпальницу семьи Медичи, проектирует и строит библиотеку Лауренциана… Но в творчество так некстати и так обидно вмешивается политика: Медичи изгнаны из Флоренции, а работа мастера остановлена. Более того, патриот и республиканец в душе Микеланджело примкнул к народному движению, что грозит ему смертельной опасностью. Скульптора спасает его невероятный общепризнанный талант, поднять на который руку никто не рискнул. Мастер навсегда покидает родную Флоренцию и уезжает в Рим. Больше он никогда не вернется домой: его назначают главным архитектором Собора Святого Петра. Дабы показать свою добрую волю, Микеланджело пожелал, чтобы в указе о назначении было объявлено, что он служит на строительстве из любви к богу и без какого-либо вознаграждения.
Пожалуй, единственное о скульпторе, что скрыто от нас во тьме минувших лет – это питал ли Микеланджело, устремленный в небеса мыслью и душою, нежные, вполне земные чувства к кому-либо. Будучи истинным человеком эпохи Возрождения, он был не просто скульптором, художником и архитектором. Микеланджело написал более трёхсот сонетов и мадригалов, но написанные в формате письма, его стихи часто были адресованы друзьям и, скорее, представляли собой не признания, а размышления о любви. Кстати, некоторые из стихотворений Буонаротти были положены на музыку ещё при его жизни.
Доподлинно известно одно: на седьмом десятке лет Микеланджело встретил в Риме ту, которой посвятил искреннюю платоническую любовь — поэтессу и благородную вдову маркизу Витторию Колонна. Виттория отличалась безупречным целомудрием и благочестием. Они писали друг другу сонеты до самой кончины Виттории. Она стала единственной женщиной, чьё имя прочно связывают с Микеланджело. Их разлучил бунт, поднятый братом маркизы Асканио против папы Павла III. Однако отъезд Виттории никак не повлиял на ее отношения со скульптором и поэтом. Биографы Буонаротти отмечали, что «переписка этих двух замечательных людей представляет не только большой интерес, но и является прекрасным памятником исторической эпохи и редким примером живого обмена мыслей, полных ума, тонкой наблюдательности и иронии».
Микеланджело прожил яркую и необыкновенно долгую для того времени жизнь: он умер 18 февраля 1564 года в Риме, не дожив совсем немного до своего 89-летия. За шесть дней до своей смерти он работал над «Пьетой Ронданини», которая сейчас находится в Милане, а его последними словами на смертном одре были: «Как жаль, что я должен умереть, когда только начал читать по слогам в своей профессии». Перед смертью со всей свойственной ему немногословностью он продиктовал завещание: «Я отдаю душу богу, тело земле, имущество родным». Папа Пий IV собирался похоронить Микеланджело в Риме, построив ему гробницу в Соборе Святого Петра, но скульптор все же вернулся в родную Флоренцию: его тело было тайно перевезено и торжественно погребено во францисканской церкви Санта-Кроче.
Парадоксально, но художник не оставил после себя прямых автопортретов: его рисовали друзья и ученики, однако, по мнению исследователей, в ряде работ Микеланджело имеются возможные его изображения, например, голова Олоферна во фреске «Юдифь и Олоферн» на потолке Сикстинской капеллы. А наиболее известным из этих тайных автопортретов является часть фрески «Страшный суд» в той же Сикстинской капелле. Там изображен Святой Варфоломей, который держит содранный кусок кожи, представляющий собой лицо никого иного, как Микеланджело.
Но так ли важно знать, как выглядел мастер – гораздо важнее невероятной силы талант, пылавший так жарко, что пламя этого огня, долетевшее сквозь пять столетий, опаляет и нас. Гений художника был высоко оценен даже современниками, по большей части не замечающими божественного вдохновения рядом. Уже в XVI столетии Вазари восторженно писал: «Искусства достигли в нём такого совершенства, какого не найдешь ни у древних, ни у новых людей за многие и многие годы. Воображением он обладал таким и столь совершенным и вещи, представлявшиеся ему в идее, были таковы, что руками осуществить замыслы столь великие и потрясающие было невозможно, и часто он бросал свои творения, более того, многие уничтожал; так, известно, что незадолго до смерти он сжег большое число рисунков, набросков и картонов, созданных собственноручно, чтобы никто не смог увидеть трудов, им преодолевавшихся, и то, какими способами он испытывал свой гений, дабы являть его не иначе, как совершенным. Он явился гением, избранником, скорее, небесным, нежели земным явлением». Микеланджело будто любил испытывать свои силы за гранью человечески возможного, намеренно выискивая самые сложные ракурсы и движения фигур. Он пережил свой век, и вместе с Микеланджело сам Ренессанс пережил себя…
Всё бесконечное многообразие действительности, всё богатство чувств и идей выражалось для него в человеческой фигуре, и только в ней одной… Мир Микеланджело — это, прежде всего, мир людей: страстных, чувственных, дерзающих и творящих, страдающих и осмеливающихся не мигая смотреть в небеса и жадно впитывать великолепие земного бытия. Кажется, все известно о великом флорентийце, но его невероятный дар, практически в одиночку, не имея ни друзей, ни единомышленников, переворачивающий привычные представления о возможностях творца, пожалуй, до сих пор остается загадкой…
«Мне сладко спать, мне сладко камнем быть. О, этот мир, печальный и постыдный, Не знать, не чувствовать — удел завидный. Прошу, молчи, не смей меня будить»… (Микеланджело Буонаротти).