В 2026 году исполнилось сто лет со дня рождения человека, которого современники и ученики называли «человеком без кожи», «театральной эпохой» и «мастером, который выращивал людей, как садовник». Зиновий Яковлевич Корогодский — режиссер, педагог, народный артист РСФСР, лауреат премии Станиславского и «Золотого софита» — прожил жизнь, в которой театр, детство и педагогика были неразделимы. Не просто ставил спектакли и учил актеров. Создавал пространство, где искусство становилось способом существования, а человек — центром этого искусства.
Человек
Он родился Залманом Яковлевичем Корогодским в Томске. Семья была большой, смешанной, ремесленной: сапожники, печники, пекари. К искусству никто прямого отношения не имел, но все обладали «буйным жизнелюбием». Мать родила его совсем юной, училась на рабфаке, была комсомолкой. Отец ушел почти сразу после рождения сына — брак разрушили родители отца, считавшие союз мезальянсом. Воспитывала мальчика главным образом бабушка. Он был тринадцатым ребенком, которого она вырастила.
Детство прошло в бедности и «уродстве обитания», как он сам позже говорил. Маленького, картавого мальчика любовно дразнили «суразом» — несуразным. Одиночество узнал рано.
Спасали церковь (роскошный Спасский собор напротив дома), цирк, цыгане, базар — все, что окружало сибирский двор. Уже тогда устраивал собственный кукольный театр. «Понял, наверное, с рождения, что театр — главное. Ничего другого и не помню», — рассказывал Корогодский.
Юность прошла в Новосибирске. Потом — Ленинград, театральный институт имени А. Н. Островского, мастерская Бориса Вольфовича Зона, ученика Станиславского. Корогодский всегда подчеркивал, что является продолжателем школы Станиславского и Вахтангова, а также испытал сильное влияние Марии Осиповны Кнебель. Но собственная личность формировалась жестко и самостоятельно. Он принадлежал к тем людям, которые «строят себя сами».
Внешне Зиновий Яковлевич запоминался сразу: волосы, собранные в хвостик, очки на веревочке, легкая, почти мальчишеская походка даже в зрелые годы, острая, мгновенно проникающая к «сердцевине человека» манера общения. Николай Буров говорил о нем: «Это человек без кожи. Он был настолько болезнен в своих реакциях — на все абсолютно». Эдуард Бояков вспоминал, как Корогодский мог вдруг схватить тебя, пошутить так, что барьеры рушились мгновенно, и начать говорить так, будто видит тебя насквозь.
Зиновий Яковлевич умел любить своих актеров и учеников. «Я мог бы назвать сейчас тех, кто стал знаменитым… но остановлюсь. Они свои», — говорил он. И действительно: за полвека через его руки прошли сотни людей. Около пятнадцати народных артистов, более тридцати заслуженных. Но важнее цифр было другое — ощущение, что тебя «взращивают», как цветок в горшочке, «с любовью, хотя и строго».
Режиссер
После института его распределили в Калужский драматический театр. В 28 лет Корогодский стал главным режиссером Калининградского драматического театра — одним из самых молодых главных режиссеров в СССР. Затем — работа в БДТ у Георгия Товстоногова. А в 1962 году, снова по инициативе Товстоногова, он возглавил Ленинградский ТЮЗ имени А. А. Брянцева. Ему было 35 лет. Впереди были почти двадцать пять лет, которые навсегда изменили представление о театре для юного зрителя.
Корогодский совершил в ТЮЗе настоящую революцию. Разрушил границу между «детским» и «взрослым» театром. Спектакли были адресованы зрителю «от 7 до 70». Он боролся за семейный просмотр вместо обязательных школьных культпоходов. ТЮЗ эпохи Корогодского стал «живой достопримечательностью» Ленинграда, наравне с БДТ Товстоногова определяя культурный облик города.
Среди легендарных постановок: «Конек-Горбунок», «Наш цирк», «Кошка, которая гуляла сама по себе», «Бэмби», «Баллада о славном Бильбо Бэггинсе», «Комедия ошибок» Шекспира, «Открытый урок», «Глоток свободы» (по Булату Окуджаве), «Наш, только наш», «После казни прошу…», «На два голоса». В его театре звучали тексты Василия Аксенова, Михаила Рощина, Якова Гордина. На сцене играли Антонина Шуранова, Александр Хочинский, Георгий Тараторкин, Ольга Волкова, Ирина Соколова, Юрий Каморный, Николай Лавров.
Он объединял жанры, соединял игру и серьезность, радость и драматизм. Глубоко погруженный в мир детства с его проблемами, предлагал не дидактику, а театр, полный энергии и правды. «Театр — мое заблуждение, моя вера, вся моя жизнь», — говорил Корогодский.
К середине 1980-х ТЮЗ приобрел мировую славу. Но напряжение с партийным руководством нарастало. Корогодский работал «на грани фола» и слыл едва ли не главным театральным диссидентом Ленинграда. В 1986 году последовал удар: сфабрикованное уголовное дело по статье 121 УК РСФСР. Корогодского уволили, судили, лишили почетных званий. Позже приговор отменили, дело закрыли за отсутствием улик, звания вернули. Но в родной ТЮЗ он больше никогда не вошел. «Я до сих пор не могу войти в этот дом, которому отдал лучшие годы жизни. Дело не в обиде, а скорее в непроходящей боли», — признавался годы спустя.
После вынужденного перерыва его в 1989 году пригласили в Америку, где он успешно работал целый сезон, в том числе со сценой для юного зрителя. А в 1990 году, при поддержке Владимира Арро, Олега Басилашвили, Алексея Германа, Якова Гордина, Даниила Гранина, Андрея Петрова и многих других, Корогодский создал Ленинградский эстетический центр «Семья» и Театр поколений. Это был его ответ на изгнание: новый «театр-дом», где актеры, режиссеры, педагоги, дети и родители соединялись сотворчеством.
Педагог
Главным своим делом Корогодский всегда считал педагогику. «Главный спектакль — мои студенты», — говорил он. Выпустил 22 курса (в ЛГИТМиКе, затем в Санкт-Петербургском гуманитарном университете профсоюзов, а также в Тольятти и Новгороде). Сотни актеров и режиссеров — по разным подсчетам более трехсот, а с учетом поздних курсов еще больше — называют его своим учителем.
Его школа — это продолжение и развитие системы Станиславского, Вахтангова и Кнебель. В основе — этюдный метод и действенный анализ. Корогодский классифицировал этюды: тренировочные (для развития фантазии, воображения, веры в вымысел) и репетиционные (как способ работы над ролью и спектаклем). Этюд для него — «отрезок жизни», обязательно содержащий событие, «известный мне, может быть, даже прожитый мною».
На первое место он ставил этику. Школа Корогодского — прежде всего воспитание художника и гражданина, а не просто обучение ремеслу. «Научить — нельзя. Научиться — можно». Любимое понятие — «садовничество»: терпеливое выращивание, ухаживание за ростками. Следовал вахтанговскому принципу «школа — студия — театр». Актер у него — не исполнитель, а автор и соавтор роли, творец.
Книги Корогодского («Режиссер и актер», «Этюд и школа», «Репетиция, репетиция, репетиция», «Играй, театр», «Первый год. Начало», «Первый год. Продолжение», «Начало», «Возвращение») до сих пор остаются настольными для многих педагогов. Он проводил мастер-классы в США, Германии, Голландии, Вьетнаме, Японии.
В ТЮЗе он соединил школу и театр особым образом: воспитывал детей через театр, а актеров — через детей. Содружество школы и театра при нем «задышало свежо и сильно». После 1986 года еще 17 лет фанатично работал над тем, что называл «воспитанием театрального человека».
Зиновий Яковлевич Корогодский умер 22 мая 2004 года. Похоронен в Комарово. Его имя носит Театр поколений; после смерти отца дело продолжил сын, Данила Корогодский, многие годы бывший художественным руководителем театра.
В год столетия ученики и коллеги проводят большую программу: медиафестиваль, объединяющий все 22 поколения его выпускников, выставки, лаборатории, гала-вечер 29 июля. Школа Корогодского живет не в музейных витринах. Она живет в практике тех, кого он вырастил, в самом понимании театра как пространства свободы, правды и человеческого достоинства.
Он оставил после себя не только спектакли и книги, но и ощущение, что театр может быть домом. Что педагог — это садовник. Что режиссер обязан видеть в каждом человеке «сердцевину». И что даже после самого жестокого удара можно подняться и продолжать выращивать новое.
«Театр — мое заблуждение, моя вера, моя жизнь…»
Эти слова Зиновия Яковлевича Корогодского звучат сегодня так же сильно, как и при его жизни.
Аглая Петрова