В новой коллекции бренда «Луна Влюблена» прошлое не воспроизводится буквально — оно проживается заново, как ритуал и память, вписанные в современность. Елизавета Пискунова обращается к темам границы между прошлым и настоящим, силе символов и связи с корнями. Линия, созданная по просьбе Русского музея для выставки «Русская традиция», предлагает современное прочтение народного костюма — не реконструкцию, а интерпретацию.
Мы поговорили с дизайнером о смыслах и кодах коллекции, новой жизни традиционных элементов, роли натуральных материалов, а также о трендах, школьной форме и свадебных нарядах сегодня.
В своем представлении коллекции Вы говорите о том, что, как и прежде, Вы обращаетесь к границам между прошлым и настоящим, жизнью и смертью, к знакам и ритуалам, к корням. Что послужило вдохновением именно для этой коллекции, как она родилась?
Если смотреть с точки зрения бренда, у меня было меньше народного, присутствовал некий славянский флер. Но эта коллекция на 100% вдохновлена только народным искусством и костюмами. Я давно работаю над темой взаимодействия жизни и смерти. Мне кажется, это интересно с точки зрения слияния, потому что всегда есть два человека, мужчина-женщина, так же как жизнь и смерть, инь-янь – противоположности, которые не могут существовать друг без друга. В этой коллекции все образы, мужские и женские — парами. Это и про семью и очаг, про соединение, но, в то же время, мне хотелось подчеркнуть, что это и про разобщенность. Потому что, даже когда мы вместе, мы на самом деле не знаем друг друга. Это о какой-то русской тоске, о которой все время говорят, про сложный русский характер, это трудность, жесткость, которая в нас тоже проявляется. Не всегда это любовь, не всегда близость. Бывает, что мы вдвоем, но на самом деле в душе мы бесконечно далеки друг от друга. Мне хотелось посмотреть на то, как эти пары выглядят: они, вроде бы и похожи, но все равно отличаются.
В процессе работы я люблю наблюдать за тем, как костюм начинает жить, например, на показах, выставках. Когда мы делаем съемку – смотрю, как модели взаимодействуют, как костюм начинает действовать на человека, на разных людей. И на съемке эти образы заиграли по-другому. То есть, характеры, которые я создавала изначально, проявились иначе.
Поскольку я работаю в театре — я художник по костюмам — эта коллекция тоже достаточно театральная. В ней есть яркость, декоративность и взаимодействие между персонажами. Мир моды – это мир манекенщиц и манекенов, все довольно сухо и неэмоционально, а эта коллекция больше про характер и про душу.
Возникало ли ощущение, что костюм меняет саму модель?
Да, и модель меняет костюм, и костюм меняет модель. Это работает в обе стороны. Видно, как человек начинает по-другому ходить, иначе говорить. Костюм всегда влияет на человека. И в обратную сторону – от характера человека, его внешности зависит то, как начинает жить костюм. Костюм не на теле, он, конечно, фактически просто кусок ткани. А на живом человеке – он оживает.
Что-то вело Вас к этой народной тематике? Как Вы нашли для себя этот путь?
Изначально идею создания коллекции мне предложил Русский музей. Меня попросили создать коллекцию к выставке «Русская традиция», которую можно будет экспонировать. Меня это вдохновило тем, что я могу взять декоративно-прикладные элементы – кружево, набойки – то есть, то, что есть в музеях, но в современной жизни редко используется, либо медленно возрождается, но не так активно, как хотелось бы. Хотелось поговорить об этом, показать свадебные обряды, вышивки, изразцы. На удивление, я много вдохновлялась изразцами! Напрямую этого в коллекции не увидеть, потому что это некие переработанные впечатления. Я взяла цветовую гамму от изразцов в Угличе, даже специально ездила туда в экспедицию, в Княжеские палаты, где целый зал посвящен изразцу, который производился в Угличе. Ездила по Золотому кольцу, вдохновлялась. У меня был довольно долгий путь — и смотрела, и читала. Когда есть богатая насмотренность, в голове рождаются образы. Мне кажется, у художников всегда так. Но нельзя сказать, какой единственной книжкой он вдохновился, чтобы создать коллекцию. Это совокупность всего, что я давно изучала, над чем давно работаю. Эта коллекция – не реконструкция, в ней присутствуют детали, собранные по крупицам.
В 1700 году указом Петра было велено носить платья на европейский манер. Как Вы считаете, если бы этого указа не было, и русская мода развивалась своим путем, возможно, и русский характер был бы иным?
Это внезапный и довольно интересный вопрос. Мы знаем, что мода, как и все в этом мире – циклична. Сейчас многие ценности очень активно возвращаются. И это хорошо. То, что Петр привнес что-то из других стран – это тоже хорошо. Это обмен, новые элементы, новые техники. Это все равно развитие.
Но речь идет о запрете, а не о введении нового в рекомендательном смысле…
Но запрещали многое, и запреты были не только у Петра. У нас осталось очень много народного, от язычества, от старинных обрядов. Про нашу историю и традиции мы знаем гораздо больше, чем, например, британцы, у которых почти полностью вымер фольклор. Когда я жила и работала там, и интересовалась их фольклором, оказалось очень трудно найти информацию. А у нас эти традиции, возможно, и из-за широты территории в том числе, очень хорошо сохранялись в сундуках, на полочках…
Та же Масленица – это ведь тоже язычество… Но мы празднуем всей страной
Да, верно. И сейчас эти традиции «снова в тренде». Хотя, народный костюм и в царские времена широко применялся. Эта мода прослеживалась – императоры носили косоворотки, это стильно выглядело. Когда мы смотрим на портреты – видим, что где-то император в сюртуке, подпоясанный, строгий, но при этом косоворотка присутствует в костюме. Вроде бы, диссонанс, но мы все равно возвращаемся к корням, это неизбежно. Особенно сейчас, когда культура начала возрождаться с новой силой, мне кажется, что русский костюм станет еще популярнее.
Понятно, что народные творческие коллективы, танцевальные, хоровые уже давно используют народный костюм для выступлений, но, на мой взгляд, это выглядит нарочито – слишком яркие цвета, ленты, пышнота. Не всегда в этом был народный костюм, не всегда были такие яркие красители. Лен и хлопок окрашивали, чем могли, это были приглушенные тона, очень спокойные, глубокие, интересные. Я думаю, что скоро среди этого буйства яркости появятся хорошие народные костюмы.
Есть ли в Вашей повседневной жизни место для оберегов, амулетов и сакральных ритуалов?
Каждый находит для себя какие-то вещи, в которые вкладывает смысл. Не обязательно это должен быть оберег. Это может быть вещь, которая к человеку случайно попала, и человек сам наделил ее определенной силой. У меня тоже бывали такие истории.
Сердце коллекции – знаки и код. Какие мысли и посылы закодированы в ней?
Это хитрый вопрос. Я не очень люблю рассказывать о своих внутренних переживаниях, о смыслах, которыми я наделяю костюм. Мне кажется, что каждый человек, получая этот код, эту информацию, проносит ее через свой опыт и свои взгляды, свою насмотренность. Для каждого это – разное. Например, платье с кружевом для меня – это была довольно спонтанная работа. Это кусочек столовой салфетки. На выставке, после показа, ко мне подошла женщина и сказала, «Спасибо Вам большое за это платье» — из всей коллекции – спасибо за одно платье! Она сказала, что это платье вернуло ее в школьные годы, она вспомнила, что так выглядела форма. Этот коричневый цвет с белым передничком вызвал такую ностальгию! Она вспомнила и про себя, и про маму, и про бабушку. Хотя я работала над декоративно-прикладным искусством и совсем не думала о советской эпохе. Человек нашел для себя совсем другой смысл и благодарил меня за него – и это его код. В моей коллекции винтажных находок тоже есть советская форма. Но я в такой не ходила в школу.
А Вам какой запомнилась школьная форма?
Я училась в четырех школах, и везде была разная форма, свои правила. Поэтому, не осталось какой-то ностальгии по конкретному образу. Я очень любила нарушать правила.
Вокруг школьной формы ходит много споров – с одной стороны, она обезличивает, с другой – показывает уровень достатка, что может травмировать ребенка. А Вы как считаете?
На мой взгляд, строго единая форма – это хорошо: тут не к чему придраться, нечему завидовать, не над чем издеваться, как будто бы в этом есть логика. Она выравнивает, смягчает атмосферу в классе. Но я помню себя, как бушевал характер, как сильно хотелось выделяться. На мой взгляд, было бы хорошо комбинировать. Например, почему бы один день в неделе не сделать праздничным, свободным… Должны быть какие-то разрешения, чтобы дети могли выражать себя. А в остальные дни – строгая одежда, обучение и настрой на это обучение.
Я носила безумные украшения, надевала на себя кукол на веревках… Всегда хотелось показывать характер.
Но когда совсем нет формы – это странно. Как я уже говорила – костюм обязывает нас вести себя определенным образом. Конечно, когда ты идешь учиться, должна быть дисциплина, ребенок должен быть настроен и одет соответственно.
Для свадебного обряда Вы предпочли красный цвет, так же как издревле полагалось на Руси. Как Вам кажется, сегодня этот цвет актуален для молодоженов или белое платье плотно заняло свою нишу?
На удивление мало кто знает об этом. Если обывателям сказать, что раньше подвенечные платья были красными, думаю, многие удивятся.
Все привыкли к белым платьям, к дворянской чистоте, выбеленности, накрахмаленности, пышности. Но на мой взгляд сейчас вообще размывается грань свадебного костюма. И мужчины сегодня – и в черном, и в белом, и бежевом, хотя классически мужчина всегда был в черном костюме. Опять же, черный-белый, инь-янь – оно не прекращается, оно везде. В Европе по старинным обычаям в свадебном наряде должно быть что-то голубое. У них это звучит, как «Something old and something new, something borrowed and something blue», то есть, по традиции ты должен надеть что-то новое, что-то старое, что-то голубое и что-то одолженное, взятое у кого-то. Это все какие-то интересные придуманные знаки, игры, символы. В Европе следуют этому правилу часто. И у нас, мне кажется, тоже запросто может быть красное платье. Сейчас свадебные платья можно встретить самых разных цветов.
На юбках одного из костюмов коллекции написаны слова: «Пою печально всегда», «Не прикасайся ко мне» и «Родное мое со мною», а на мужской рубахе – «Никого не боюсь» и «Храбро поступаю».
Если мужское предельно понятно, то что стоит за женским?
Это связано с границами. У женщин они часто размыты, их часто нарушают. Почему-то у нас очень свободна и дозволена мысль о том, что женщина всегда доступна, что ей можно пользоваться. Это очень острая тема для обсуждения, и «Пою печально всегда» — это итог того, что женщина очень часто в слабой позиции. Нередко считается, что то, что сказал мужчина, женщина обязана выполнять. Эти фразы я не придумала, это, естественно, фольклор, они взяты с печных изразцов. Раньше по этим подписям и знакам обучали детей, это было некой энциклопедией. Угличский изразец очень интересен для изучения. На изразце с надписью «Пою печально всегда» изображена птица. Я отобрала несколько изразцов с фразами, которые особенно тронули меня, заставили переживать. Женские фразы трогают больше — в них много драматичности, тоски.
А у мужчины все понятно – храбрость, не бояться ничего… Это типичные надписи. На мой взгляд, они характеризуют сильного мужчину и слабую женщину.
Какие материалы использовались для коллекции?
Я поддерживаю основную концепцию бренда – все экологично. Единственное, в этой коллекции есть аксессуары – металлические колокольчики, но от этого было никуда не деться. Здесь появилась конопля, с которой я еще не работала, и классические материалы для нашего бренда – крапива, лен, хлопок, дерево. Все по-прежнему натуральное. Материалы, конечно, страшно мнутся, можно смотреть на костюм и думать, что что-то не проглажено, дизайнер не уследил, но достаточно один раз присесть или облокотиться, и натуральный материал это обязательно запомнит.
Есть также элемент из целлюлозы, бумаги. Она переработана в текстиль, из такого материала часто делают косметички и рюкзаки. Она почти не рвется и обладает интересным эффектом – если ее помять, она приобретает рельефную структуру, может быть похожа на кожу.
Использовано много кружева, шитья. Это старинные элементы, найденные в бабушкиных сундучках.
Тут же есть кукла из соломы, к разговору об амулетах. Она считалась оберегом. Логотип бренда выполнен с помощью набойки, то есть, с использованием печати. Набойка – это традиционный способ декорирования тканей: раньше из дерева вырезали специальные доски с узорами и с их помощью наносили краску на ткань, создавая орнамент.
Почти во всех рубашках есть ластовицы. Они и в старину часто вшивались контрастными цветами в подмышечной части. При носке они незаметны, но очень акцентны и выразительны.
Образы из коллекции дополняют визаж и прически. Расскажите, пожалуйста, кто их создавал и чему уделялось особенное внимание.
Над прическами была проделана большая работа. У молодого человека — на фото это не очевидно – вьющиеся волосы до плеч. Здесь они уложены в аккуратный валик, это отсылка к крестьянской короткой стрижке. Она выглядела забавно, как шапочка.
У одной из девушек очень необычные косы, они держат странную форму благодаря проволоке, вплетенной в них. Этим занималась прекрасная мастер Анна Барашкова, она работает в театре, в гримерно-постижерском цеху. Мне хотелось сложных форм, и, хотя они сильно внимания не привлекают, это была очень интересная работа.
Визажем занималась Анна Павлова, с которой мы учились на «Дизайне костюма», но у нас немного разошлись пути: я пошла в театральную сферу, а она — в бьюти-индустрию и занимается всем, что связано с красотой лица. Я просила макияж как на иконах или немного болезненный, что-то уставшее, фарфоровое, с синяками под глазами. На съемке многое теряется, поэтому макияж должен быть ярче обычного. Поскольку Анна привыкла делать девушек красивыми, такая работа далась ей нелегко: «Боже! Синяки!…» Но она всегда поддерживает меня во всех творческих замыслах. Я очень довольна этой съемкой и всей командой.
В каких условиях проходила съемка?
Это середина ноября, было страшно холодно, почти мороз. Из-за влажности нашей питерской, мы очень сильно замерзали, даже привезли с собой палатку-баню, затопили там печку и между переодеваниями отогревали там моделей. Но это не сильно помогало – на улице был сильный ветер с моросью, мгновенно замерзали опять. Это Колтушские высоты, нетипичное место для Петербурга – холмистое, оттуда видно линию города.
Здесь Вы выступили и в роли фотографа. Почему Вы решили взять на себя этот вопрос?
Я стала фотографом еще в школе, уже очень давно этим занимаюсь. Так повелось, что большинство своих проектов я снимаю сама. Я работала со многими фотографами, и часто мне очень нравился результат. Но бывает, что есть какая-то определенная задумка, нужна конкретная поза, эмоция, композиция, и в этом случае мне проще сделать все самой.
Хотя эта мобильность выматывает, я очень устаю, когда работаю над проектом во всех направлениях – собираю съемки, организую процесс, пошивы, цеха… Это утомляет, но зато я очень довольна итогом. Я снимала на пленку.
Последний кадр был снят на цифру, это референс к деревенскому портрету – если вспомнить фотографии в деревнях – все просто садились на лавки и делали лицо, как на паспорт.
Остальные фотографии были сделаны на пленку – мне так было эстетически спокойно. Пленка для меня по-другому проявляется, она мне ближе, теплее, уютнее.
Можно ли будет приобрести что-то из коллекции?
На сегодняшний день все в единственном экземпляре и ничего не продается. Я хочу сохранить эту коллекцию цельной для дальнейших показов, экспозиций и конкурсов. Не исключаю, что можно повторить изделия под заказ. Скорее всего, каких-то элементов и тканей уже не будет, например, салфетка-кружево у меня была одна, какие-то детали неповторимы, но образ в целом повторить можно. Поэтому не исключено, что что-то попадет в продажу.
Специально для выставки мы приготовили партию мерча с вышивками: шопперы, мужские галстуки и съемные женские воротники.
Фото: Пискунова Елизавета
Модели: Соловей Полина, Зубко Елизавета,
Гордеев Вадим, Лузанов Александр
Визаж: Павлова Анна
Прически: Барашкова Анна
Ассистент: Белоглазова Алена
