Считается, что креативность – свойство мужского ума. Хочу доказать обратное. В Санкт-Петербурге события, формирующие культурный облик современного города – это осуществление идей, возникших в головах нескольких женщин. Сегодня моим собеседником является человек, который давно вызывает у меня чувство неподдельного восхищения.
Это директор Санкт-Петербургского музея театрального и музыкального искусства, художественный руководитель фестиваля «Дягилев. Постскриптум» Наталья Метелица.
Когда-то давно Наталья Ивановна признавалась, что театральный музей не входит в орбиту туристических маршрутов, а петербуржцы довольствуются однократным посещением. За время ее руководства музей превратился в культурный центр, где кипит жизнь с утра до позднего вечера. Он стал местом притяжения и для гостей города. А организованный ею фестиваль «Дягилев. Постскриптум» снискал мировую славу и не зря носит имя Дягилева, поскольку его кредо – показать, и даже создать что-то новое, неожиданное, расширяющее наше представление об искусстве вообще и искусстве балета в частности.
Вы всегда говорите, что музей — это пространство диалога.
Сегодня это особенно очевидно. Люди хотят общаться. Масса общения уходит в интернет, в социальные сети. Поэтому нам кажется, что сегодняшний музей – это пространство диалога. Но мы это делаем не через соцсети, хотя они у нас, конечно же, есть.
От себя добавлю, что они у вас очень информативны. Я черпаю из них множество интересных фактов.
Помимо соцсетей мы ищем свой путь общения с живым зрителем. И понятно, почему это так: мы театральный музей, а театр – это всегда живой зритель, у нас это посетитель музея. Мы выстраиваем наше взаимоотношение по законам сценического действия. Когда концерт – это понятно, а как рассказать о музее, об его коллекции через диалог… Можно через выставку, можно через постоянную экспозицию, но экспозиция довольно редко обновляется, примерно раз в десять лет, а вот через выставки мы можем то, что нас сейчас волнует, обсудить с сегодняшним зрителем. Поэтому все выставки последнего времени диалогичны. Мы выстраиваем их по законам театрального действа: пишем концепцию, сценарий, пьесу, драматургию. А выставку «Суд Париса. Рождение богини» мы и оформили, используя прием диалога в соцсетях, обсуждения жизненного и творческого пути актрис, например, Марии Савиной или Любови Орловой, или Веры Комиссаржевской. Мы это сделали в форме странички в ВКонтакте. У Савиной, например, 40 «друзей» в ВК. И вы становитесь участниками диалога. И, между прочим, с какими собеседниками! Это и Лев Толстой, и Александр III, и сама Мария Гавриловна Савина. И критики, и поклонники, и тот же Теляковский (последний директор императорских театров – прим. ред). Мы даже оставляли строчку, где вы могли написать свой комментарий или задать вопрос. Вот Савина сыграла роль Акулины в пьесе «Власть тьмы» – и началось обсуждение критиками, участниками, зрителями той поры. А вы — свидетель этого диалога и можете, если хотите, поучаствовать.
Мы строим выставку, не просто рассказывая, но всегда отыскивая конфликт. Конфликт – это главное условие драматургии, ее отличие от прозы. Он заставляет зрителя сопереживать, и только тогда появляется спектакль, театр. И только тогда появляется правильная музейная выставка. Потому что нам очень важно вызвать у зрителя сопереживание. Не созерцание, как, например, в художественном музее, а именно сопереживание.
Наш выставочный музейный спектакль должен быть сотворен с посетителем – он смотрит, у него есть свое отношение к выставке. У нас недавно была интересная и спорная выставка, посвященная 150-летию со дня рождения Мейерхольда. Мы оттолкнулись от его высказывания в альбоме Левкия Жевержеева (основателя Театрального музея – прим ред): «Жить и умереть в Петербурге – какое счастье». И как-то сразу у нас появился «Ревизор». «Ревизор» – это особая пьеса в творческой жизни Мейерхольда. Он даже фриз творческой башни своего нового театра в Москве на Тверской, строительством которого был очень увлечен (сразу скажу – не достроил), решил украсить сценами из «Ревизора», своего спектакля 1926 года. Для Гоголя это тоже была особая пьеса. Например, немую сцену в пьесе Гоголь написал, как говорят, под впечатлением потрясшей его картины Карла Брюллова «Последний день Помпеи». «Всякий хоть на минуту, если не на несколько минут, делался или делается Хлестаковым», – писал Гоголь. Гоголь – это пророк. У него ключ к разгадке нашего менталитета.
Я знаю, что в вашем музее существует музейный театр, где ставятся пьесы, написанные специально для него о людях театра, о театральных событиях. Эти спектакли пользуются колоссальным успехом, номинированы на различные театральные премии.
Наша Анна Ласкина написала статью «Что такое музейный театр». Не театр при музее, а именно музейный театр. Театр про музейную экспозицию и про ее героев. Ну, казалось бы, кто такой Теляковский? А представьте, люди аплодируют, им интересно узнать о нем. Мы, музейщики, думаем, что о Теляковском, о Шаляпине люди знают. Ничего подобного – практически о них уже никто не знает. Когда сотрудники нашего музея вышли на площадь Островского и расспросили прохожих о них, то удивлению не было предела: только двое вспомнили, что был такой Шаляпин, а о Теляковском не знал никто. Вот тогда и родился спектакль «Красный фонарь» о Теляковском, «Здесь и тут», «Стражи музея» о музейной экспозиции, «Выход в свет» к выставке «Суд Париса», или вот сейчас «Еще один, Карл». И я должна сказать, на спектакли сложно попасть, они вызывают большой интерес у зрителей. Спектакли эти заинтересовали профессиональную критику. Они отмечены различными театральными премиями. Это творчество уже молодого поколения нашего музея: Анны Ласкиной, актеров, режиссеров, выпускников театральной академии. Мне очень приятно, что это именно их инициатива, им хочется узнать больше об истории музея. Им интересно то же самое, что интересно мне – есть непреходящие ценности.
Как вы находите этих молодых ребят, например, Анну Ласкину?
Она к нам сама пришла, будучи студенткой, на практику. И мудрая наша Наталья Ильинична Вайнберг сказала мне: «Потрясающая девушка пришла». Так что она нас нашла, не мы ее нашли. Но мы ее удержали. Понятно, что я заинтересована в идеях, иначе грош мне цена. Очевидно, что музей не такая уж денежная территория. Зато здесь можно реализовать свои творческие амбиции. И мне ее затея показалась очень-очень интересной. Такого ведь больше нигде нет.
Первым был спектакль «Портрет»?
Да. Это был аудио — спектакль, разговор через восприятие Левкия Жевержеева, основателя нашего музея, которого озвучил прекрасный артист Дима Лысенков. И текст написали такой замечательный, что я думала, это реальные дневники Левкия Ивановича, о которых я просто не знаю. А написала его выпускница мастерской Натальи Скороход Александра Сальникова.
Последняя Ваша реализованная идея – это конкурс молодых певцов имени Шаляпина.
Идея посвятить Шаляпину конкурс молодых оперных певцов родилась в год его юбилея (150 лет). Она была поддержана нашими союзниками и партнерами, руководителями музыкального театра имени Шаляпина Юлией Стрижак и Фабио Мастранджело. И вот мы объявили такой международный конкурс. Были и монголы, и китайцы. Первое место получил белорус с божественным голосом. Конкурс будет проходить один раз в два года. Так что второй конкурс пройдет с 10 по 15 октября этого года. Мы с Юлией Николаевной готовимся. Мне бы хотелось, чтобы как можно больше людей из провинции в нем принимало участие.
И, наконец, о самом популярном Вашем детище, фестивале, снискавшем мировую славу, знаменитом «Дягилев. Постскриптум».
Фестиваль возник 16 лет назад в год столетия «Русских сезонов». Появление его было вызвано интересом всего мира к этому явлению. И, безусловно, интересом и к Дягилеву, и к нашему музейному собранию. Мы храним свидетельства и документы первых русских сезонов. И, наконец, появилась возможность поговорить об этом феномене прилюдно, не просто держа костюмы и декорации в фондохранилищах музея. Поэтому появилась идея поговорить о Сергее Павловиче Дягилеве, о том, как его наследие, его идеи поживают в ХХI веке, что думают о нем современные хореографы, композиторы, танцоры, художники. Значение его детища — «Русских сезонов» колоссальное. Мы решили, что это будет Постскриптум, а не восстановление, реставрация его спектаклей. То, чем, занимается, например, Андрис Лиепа, восстанавливая спектакли в Мариинском театре и Парижской опере, Ноймайер, восстановив «Павильон Армиды». Нам же было интересно, как его наследие преломляется в творческих умах театральных, балетных деятелей в ХХI веке. Поэтому – P.S. Нам хотелось познакомить с этими высказываниями современных российских и зарубежных деятелей балета петербургскую публику. И не обязательно нужны те же названия, хотя мы показали, например, несколько балетов «Весны священной». Мы ищем что-то новое, оригинальное, часто что-то очень спорное, авантюрное, иногда эпатажное. То, что было постулатом Дягилева.
Дягилев всегда шел на риск, не боялся скандала, провала.
Мы тоже идем на риск. В 2017 году мы привезли балет «Релаш», что означает отсутствие спектакля (слово Relâche использовалось на афише спектаклей для обозначения их отмены – прим. ред.) в исполнении французской труппы Ballet De Lorraine. Они показали реконструкцию творения блестящих мастеров европейского авангарда 1920-х годов. Этот спорный балет был поставлен в Париже в 1924 шведской труппой «Ballets Suédois», в некотором роде конкурентами Дягилева. Он включал 17-минутный немой фильм, первый опыт великого кинорежиссера Рене Клера. Это был абсолютно новаторский спектакль. Французы его реконструировали, а мы его привезли. И, как я ни уговаривала зрителей почитать программку, но это не было услышано. У нас не любят читать программки. Нужно было, наверно, выйти на сцену и сказать: «Вас ждут сегодня большие испытания, вы увидите необычный спектакль, спектакль, который практически отсутствует, и он продлится больше часа. Из них 17 минут немого кино, которое тоже нужно выдержать. И на 7-10 минуте немого кино некоторые зрители «сломались» и начали покидать зал.
Фестивали балета – это, в основном, показ балетов зарубежных трупп той или иной степени известности, в зависимости от средств. В стране их немало. Чем для меня отличается ваш фестиваль, так это всегда определенным высказыванием. Его кредо – знакомить нас с чем-то новым неожиданным. Недаром премия, которая вручается на фестивале, называется «Удиви меня». Именно это всегда делает Ваш фестиваль.
Мы впервые в Россию привезли Акрам Хана, Сиди Ларби Шеркауи, показав балет «Сутра». Конечно, нашего любимца Прельжокаж, который много с нами совместно сделал и делает. Макгрегор. Мы, между прочим, выступили продюсерами его «Автобиографии». И теперь, где бы он ни шел, не взирая ни на какие культурные отмены, написано: ко-продюсер — международный фестиваль «Дягилев. P.S.» Санкт-Петербург.
Когда я узнала, что 29 декабря 2024 года умерла Дада Масило – южноафриканская танцовщица и хореограф, известная своими уникальными и новаторскими интерпретациями классических балетов – то подумала, как я благодарна вашему фестивалю, что я смогла увидеть ее танец «живьем». Спасибо большое за это.
Мы сами себе благодарны. В планах было продолжение сотрудничества. Но сначала нас разлучил ковид. Сейчас мы уже договаривались о следующем спектакле, а теперь…
Давайте вернемся к выставкам. В рамках фестиваля вы обязательно готовите уникальный выставочный проект.
Здесь главное – это кооперация с другими музеями. Первой была выставка «Танец», совместный проект с Эрмитажем. Мы привозили тогда экспонаты из Musée d’Orsay (музея д’Орсе) – это была работа Дега; скульптуру из Tate Modern Gallery и экспонаты из других западноевропейских галерей. Причем не рядовые произведения искусства, а работы высочайшего уровня. Сейчас в это трудно поверить. Выставка проходила в Эрмитаже, который тоже предоставил своих «танцующих». Какой был уровень! Мне хотелось бы вернуться к теме «Танец», но теперь это очень сложно. Была прекрасная выставка «Серебро и золото Пиковой дамы», очень интересная выставка «Вдохновленные Серебряным веком» – пластика и ювелирные изделия в Музее этнографии.
Здесь невозможно не упомянуть о показе личной коллекции Джона Ноймайера, посвященной Нижинскому, которую он собирал всю жизнь.
Да, это была уникальная выставка его артефактов. Мы привезли его работы, и скульптуру Нижинского. Теперь об этом можно только мечтать – привести выставку зарубежных коллекций.
Хотелось бы, чтобы Вы рассказали, как вы изящно вышли из положения в 2022 году. Ведь выставка планировалась совсем другая, но в результате получилось все равно очень интересно.
Это грустный вопрос. Выставка планировалась совместно с итальянцами, и была посвящена Венеции и художнику Каналетто, которого у нас в России практически нет. Мы хотели привезти его, просили итальянцев добавить маскарадность, маски и костюмы венецианских театров того времени (ХVIII век), в том числе из частных коллекций. Но к концу марта итальянцы сообщили, что они, к сожалению, участвовать в этом проекте не будут. И тут я благодарна Аркадию Ипполитову, который, как специалист по итальянскому искусству того времени, был нами приглашен куратором по Каналетто. Мы с ним стали ломать голову, ведь выставку все же нужно как-то делать, и он предложил делать Венецию Дягилева. Венеция – любимый город Дягилева, источник его вдохновения, а с другой стороны — источник отдыха. И вообще этот феномен венецианской культуры и тема маски сразу нас вывели на дягилевскую эпоху, на Серебряный век, и у нас получилась такая интересная выставка – «Венеция Казановы. Петербург Дягилева». Аркадий предложил ввести Казанову. У нас не было такого в планах. Но поскольку он читал в это время лекции о Казанове, увлекался этой сложной и интересной фигурой, мы и сделали такую любопытную выставку. Тема маски у нас прозвучала очень объемно. Здесь и Мейерхольд, и мирискусники, и «Бродячая собака» – замес очень крутой, получилась хорошая выставка.
Тем более, что она делалась практически с колес.
Когда кажется, что все рушится, это придает дополнительную энергию, ощущаешь определенный драйв. Меня каждое препятствие очень собирает. Препятствия необходимо преодолевать.
Вы рассказали уже о Макгрегоре и его балете «Автобография». Но это не единственное ваше детище. Еще было «Лебединое озеро» Прельжокажа и сейчас совместный проект с продюсерской компаний MuzArts Юрия Баранова.
Мы не продюсеры. Продюсер – все-таки человек, который дает идею, ищет реализаторов этой идеи, находит средства и хорошо продает. В данном случае, я несколько лет уговаривала Прельжокажа сделать «Лебединое озеро», потому что он один из немногих хореографов, который может рассказывать истории. Сейчас их все меньше и меньше. Сейчас зачастую танцуют музыку, и это тоже искусство. Но время от времени появляется интерес к сюжету, потому что это публике интересно, и трактовка сюжета, характеров – всегда пища для ума. Ведь в драматическом театре это сплошь и рядом: появляется новый режиссер – и появляется новая «Гроза», «Чайка». Хотя текст канонический: Островский и Чехов. Вот и мне хотелось сделать что-то новое из нашего наследия. Дягилев создал феномен, который уже живет своей жизнью. Дягилева интересовало все – и выставки, и концерты: он искал композиторов, художников, а потом рвал их эскизы, когда ему что-то не нравилось. Дягилев – это солнечная система, все вертелось вокруг него. Поэтому все, что мы делаем, имеет отношение к Дягилеву. Он так много нового инициировал, так много переделывал. «Первые сезоны» – это все переделки репертуара Мариинского театра: «Шопениана» стала «Сильфидами», «Египетские ночи» – «Клеопатрой». Но потом, все-таки мы же не дягилевский фестиваль, мы Посткриптум. Поэтому нам хотелось, чтобы появилось новое «Лебединое озеро». Прельжокаж очень не хотел этого, боялся, потому что флер великого классического русского балета отпугивал своей неподъемной ношей. Причем, он привозил фрагменты замысла в 2018 году на Гала, посвященный 200-летию Мариуса Петипа, но их потом не оказалась в конечном варианте. Сначала он хотел показать, как постановщик сочиняет «Лебединое озеро», но потом увлекся самим сюжетом. Хотя, на мой взгляд, самое слабое место в его балете – это новые детали сюжета, как на берегу лебединого озера строится какой-то комбинат, отравляющий все вокруг. Вот еще одна версия. А в хореографии это оказалось очень интересно – соединение босых ножек и пуантов.
Последняя ваша премьера – это постановка этого года «Две Анны».
Это московский проект, импресарио Юрий Баранов, кстати, тоже обладатель нашего приза «Удиви меня», бывший солист Большого театра. Хотя мы тоже внесли посильную лепту. Там настолько интересные участники: и хореографы, и композиторы. И сами Анны такие разные – Анна Павлова и Анна Ахматова! Это совершенно два разных подхода к героиням. Единственно, о чем я подумала, что к спектаклю об Анне Павловой нужно было написать «балет-буффонада» – и все сразу встало бы на свое место. Следует сказать, что критики приняли балет по-разному. Одной не хватило культуры Серебряного века, а другой, тоже даме в летах, и тоже из Вагановского училища очень понравилось. Надо иногда время от времени ставить какие-то спорные вещи. Ты лишний раз понимаешь, чего ты хочешь, что тебе нравится, а что нет, и публику нужно удивлять. «Две Анны», думаю, удивили.
Кстати, как возникла премия «Удиви меня»?
Как и любому фестивалю, нам захотелось, чтобы остался вещественный след от нашей деятельности. Ведь мы привозили множество интереснейших людей. А ключевая фраза, которую сказал Дягилев Жану Кокто: «Удиви меня!». И Жан удивил его в полной мере. В последние 20-е годы, начиная с 1917, Жан Кокто – сподвижник Сергея Павловича, генератор идей. Преданный и интереснейший человек. И мы тогда решили, что эта мифическая жар-птица, которая символизирует вдохновение, удачу, будет вручаться кому-то из наших героев. Сначала мы думали, что премия будет продюсерская. Первым ее получил Валерий Иванович Шадрин – директор чеховского фестиваля. Потом, когда ее получил Сергей Шуб, который тоже делает умный и глубокий фестиваль «Балтийский Дом», один из лучших в России, то выяснилось, что с продюсерами в России плоховато. Тогда мы решили, что могут удивлять не только продюсеры, но и творцы. Поэтому появились и хореографы – Ноймайер и Прельжокаж, и меценаты, композиторы. Уникальный хореограф Борис Эйфман, композитор Пендерецкий и др. Даже Михаил Борисович Пиотровский, во многом благодаря которому на базе музея впервые была проведена европейская арт-биеннале «Манифеста». И оказалось, что это был единственный раз. Мы всех наших лауреатов оцениваем чрезвычайно высоко за их служение искусству.
И вот грядет очередной фестиваль. А как будете удивлять нас вы в этом году на шестнадцатом фестивале «Дягилев. P.S.»?
С 12 ноября по 9 декабря покажем разнообразные балетные труппы Европы, Азии и Африки с недавними премьерами. Впервые привозим оперу: «Похищение из сераля» с несравненной Надеждой Павловой в постановке Нижегородского академического театра оперы и балета им. А. С. Пушкина. На вечере современной хореографии «Танцуем для Дягилева», надеюсь, удивимся российской премьере «Лебеди» – балетному опусу, созданному китаянкой Си Син и россиянином Максимом Севагиным. Эти два незаурядных хореографа и исполнят они его сами для петербургских зрителей.
Ирина Сорина