Сергей, у Вас очень обширная творческая биография. Свой талант Вы унаследовали или Вы первый артист в семье?
Я первый. Как это было в сериале «Игры престолов»: «Я первый своего имени». Дело в том, что я из семьи инженеров-атомщиков, это люди очень серьезные, всю жизнь проработали в атомной энергетике на Министерство обороны. Я родом из закрытого города, дедушка по маминой линии, Сергей Иванович, будучи 19-летним пацаном, в 1946 году был в команде Курчатова по созданию всего того, что является ядерным щитом нашей державы. Отсюда несложный вывод о том, что, когда, заканчивая школу, классе в 10-м я заикнулся о том, что хотел бы стать артистом, мне сказали: «Ты профессию сначала получи, а потом занимайся, чем угодно». Людям, не связанным с театром, творчеством, очень сложно объяснить, что это тоже профессия, которой ты точно так же должен заниматься и потратить те же самые пресловутые десять часов, чтобы овладеть нужным навыком. Вы знаете, есть такая теория, что если тратишь десять часов на обучение, отработку, то в принципе можешь считать себя профессионалом. И так примерно в течении четырех-пяти лет.
Семья приняла Ваш выбор?
Сначала я поступил в Московский инженерно-физический институт на специальность «Закрытая военная кафедра, информационно-измерительная техника и технологии», отучился полгода, после чего ушел. Это было в 99 году, в воздухе витало: «Я устал, я ухожу». Я забрал документы и на следующий день пошел работать монтировщиком в кукольный театр. Шел туда целенаправленно, понимал, что хочу идти за своей мечтой и считал, что заниматься театром нужно с самых азов. Я уже не жил дома, на заработанный деньги ездил на подготовительные курсы в театральный институт. Поступил сразу же. С тех пор, как говорится, «ни дня не работал», имея полную занятость.
При выборе профессии Вас тянуло больше в кино или в театр? Что очаровало?
Театр. Я про кино ничего не знал. Конец 90-х — я живу на Южном Урале, учусь в Екатеринбурге, там кино, как такового, и не существовало. Это сейчас куча стриминговых платформ, каналов, столько всего снимается, что все целят больше в кино.
Хотя у меня в дипломе было написано «Актер театра драмы и кино», про кино мы ничего не знали, никакой практики не было. Я целенаправленно шел в театр, в театр, в театр…
Это уже потом, когда я жил и работал в Петербурге, понял, что хочу сниматься, и возник вопрос, почему меня так мало снимают.
Сейчас, наоборот, я считаю, что театра в жизни было и есть предостаточно, понятно, что будет появляться что-то новое, но фокус моего внимания сейчас – именно кино. До нашей встречи сегодня я писал очередную самопробу. Срочно пришел проект, нужно было быстро придумать, как это записать… поэтому, кино, кино, кино.
Для Вас, как для артиста, в чем основное отличие театра от кино?
По большому счету, для хорошего профессионального артиста разницы нет никакой. Есть разница манеры существования. Для сравнения: вот у меня есть камерный моноспектакль «Маяковский. Во весь рост». Посадка примерно 120 мест, а позавчера я работал в спектакле на 1800 человек: это другая степень выразительности – шире жест, четче слово и так далее… А теперь представим, что есть камера, которая снимает вас очень близко, видит каждую морщинку, каждую мимическую мышцу, и любая мысль, пробегающая красной строкой у вас в глазах, видна, и что-то добавлять тут нет необходимости. Ты словно работаешь другими мышцами. Это как играть в симфоническом оркестре на площади или играть в камерном зале. И то, и то – музыка, и то, и то – необходимо, люди за этим и приходят. Но ты по-разному встраиваешься. Это если совсем грубо.
Олег Масленников-Войтов в своем интервью отметил, что в театре, в отличие от кино, нет возможности переиграть дубль: что ты сегодня сыграл – именно с этим зритель уйдет из театра. А завтра, возможно, ты сыграешь совсем иначе, возможно, поймешь что-то новое в своем персонаже…
Кто-то из поэтов говорил, что игра артиста сродни рисункам на песке — до следующей набежавшей волны. По сути, это здесь и сейчас, но за это театр и любят. Есть огромное количество людей, которые приходят на спектакли по пять, семь, по десять раз. Есть у меня один спектакль, на котором, в каком бы городе мы ни были, всегда в первом ряду видим одну и ту же пару. Видимо, у них есть возможность, они путешествуют вместе с нами. Мало что пропускают. Мы играем в Нижнем Новгороде – они там, в Челябинске – они там, в Саратове – они там. Наверняка, они наизусть знают этот спектакль, всегда сидят на одних и тех же местах — середина первого ряда.
Кино – это же не всегда про артистов, это очень много про сценарий и особенно про оператора. Мы ведь смотрим кино не своими глазами, а глазами оператора, ровно так, как он это увидел.
А театр мы смотрим своими глазами, у нас складывается куда как более наше субъективное отношение, каждый, по сути, видит свой спектакль. Замечательно наблюдать за людьми в зале, мы же со сцены все видим — кто-то сидит, не может шелохнуться, кто-то скучает, кто-то недоволен, не согласен с чем-то, кто-то в азарте… А ведь это все один и тот же спектакль! Мы играем один спектакль, а зрители смотрят каждый – свой! В этом прелесть театра. В том числе и в этом.
Нам повезло увидеть Ваш спектакль «Маяковский. Во весь рост» Он существует уже довольно давно… Почему именно Маяковский? Как возникла идея спектакля?
Хороший вопрос. Спектаклю уже 14 лет. Когда я учился в театральном институте, поэзию не понимал, а стало быть, мне казалось, что я ее не люблю. Спасибо моему педагогу по сценической речи. В середине второго курса была обязательная программа, когда студент должен подготовить чтецкий материал. Как правило, брали поэзию, отрывок, не меньше шести минут, нужно было проработать его с педагогом, вскрыть все смыслы. Педагог, Ревякина Любовь Александровна, взяла отрывок из «Облака в штанах», половину первого тетраптиха. Для меня это было тяжело, громоздко: непонятная структура, неочевидные образы. Но постепенно я как-то втянулся, проникся. После экзамена ректор отвел меня в сторону и сказал: «Ты знаешь, парень, я много чего повидал, но это одно из самых точных прочтений Маяковского. Что-то где-то у вас очень соединяется…» Тогда я этому не придал особенного значения. То есть, мне, конечно, было приятно, что меня отметил ректор института, но и только. А потом, когда я жил уже в Петербурге и работал у Томашевского, меня часто просили в разных концертах выступить с этим отрывком, почитать Маяковского. И я решил сделать всю поэму. Взявшись за нее, вообще ничего не понял – что это такое?! Я сломал голову, почувствовал свое абсолютное интеллектуальное бессилие.
Мне тогда был 21 год. Только в 2007 году мы начали работать с Томашевским в Петербурге – сначала поставили спектакль по произведениям Хармса: он открыл любовь к поэзии и высокой литературе, я безумно ему благодарен. Томашевский сам классно читал, он влюблял в поэтов, писателей, потому что при всей простоте, в нем было бесконечное количество юмора, иронии, смысла, который, вроде бы, очевиден, но прячется за «школьной прошивкой», которая у нас в головах: «лишний человек», «время-эпоха», «борьба чувства и долга», то есть неживые фразы, которые для нас делают поэтов уровня Маяковского какими-то «плакатными надстройками». Мы начали разбирать Маяковского где-то в 2009-2010 годах. Томашевский иногда приглашал прочесть стихи на своих концертах в «Бродячей собаке». После концерта он всегда комментировал мое выступление: где получилось хорошо, а где не вышло. Потом мы начали «копать» поэму «Облако в штанах». Он легко вскрывал все смыслы, понимая, о чем идет речь. Это был человек энциклопедических знаний, эрудированный, но абсолютно не сноб, в нем не было никакого высокомерия, он очень просто говорил о сложных вещах, ведь смыслов в поэме понамешана целая куча! Все создавалось в 1917 году, империя трещит по швам, идет Первая мировая война, молодые люди, которым по 20-21 год, вообще не понимают, что происходит. Откуда Маяковский черпал это понимание? Возможно, когда-то объяснит Илон Маск, из какого энергетического потока все это вылилось. Когда Юрий Валентинович начал помогать мне это все вскрывать, мы начали делать поэму. Потом мы создали вторую часть спектакля, которая позже стала первой (где я читаю отдельные стихи). Наверное, на год я закопался в Маяковского, читал, общался, находил людей, которые знали его или те, кто знал тех, кто знали его. Это были преклонного возраста люди, знавшие старцев, присутствовавших при неких событиях, или видевших живого Маяковского, помогавших ему… Так родился этот спектакль, и он до сих пор живет, живет во мне, и я понимаю, что это работа на всю жизнь. Я до сих пор не могу разгадать феномена. Мне 43, я читаю «Облако в штанах», поэму, которую человек написал в 21 год, и понимаю, что до многого еще не дорос. У меня не укладывается в голове, как это могло быть. Можно объяснить тем, что он был гений. А что это значит — быть гением? Возможно, о ком-то из нас потом скажут: «Он был гений», а мы сегодня с ним ходим в баню и пиво пьем. Как это устроено в нашей черепной коробке, как это соединяется с сердцем, с душой, с тем, что мы видим, для меня до сих пор великая тайна.
Стихи Маяковского и сейчас преподают в школе. Вы бы с чего начали знакомить с ним детей?
С лирики. С любовной лирики. Молодое поколение ведь чем живет? – любовью! Маяковского изучают в старших классах: кто-то уже страдает от первой любви, кто-то, наоборот, летает на крыльях, кто-то кого-то ревнует, кто-то кому-то завидует, кто-то добивается, разочаровывается – все по-настоящему! Потому что нет взрослых и невзрослых- есть живые и неживые люди, для меня они так делятся. Маяковский – это про жизнь, про невероятную силу любви к жизни, к женщине. Если начать раскладывать Маяковского для людей, не показывая его на портретах в виде серьезного лысого мужика в костюме со строгим лицом, можно увидеть человека с тонкой душой. Визуальный образ не вяжется с нежной лирикой. Всем известная его «лысая» фотография – он съездил на гастроли, там был то ли тиф, то ли другое заболевание, и в качестве санобработки всех брили наголо. Пару недель Маяковскому пришлось посидеть на карантине. И такая стрижка ему понравилась. Полгода он отходил лысым. Без шевелюры выглядел очень суровым, а ему тогда было всего 27-28 лет. А свои величайшие поэмы он написал в 21 год! Это так рядом с возрастом старшеклассников! Нужно стереть эту грань, показать молодого, влюбчивого человека, который живет не рассудком, а страстью. Не планирует семью, профессию, ипотеку, первые шаги и направления, а живет страстью: «Я хочу эту женщину, я люблю, я готов для нее на все! Я готов весь мир перед ней постелить и весь же его разрушить!» Быстренько все школьники поймут. А дальше уже говорить о том, что это был великий мастер, который умел этим еще и деньги зарабатывать. И сделал свой талант ремеслом –
«…Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты…» («Моцарт и Сальери» А. С. Пушкин – прим.ред.)
Он стал прекрасным ремесленником, брал госзаказы и работал. Как я сегодня: и в рекламе снимусь, позовут в клипы-в клипе снимусь, и в сериале про ментов и бандитов, в детском кино. Позовут мероприятие провести- я и мероприятие проведу, антрепризный театр- пожалуйста, я здесь, вот только что из гастрольного тура вернулся. Давайте сделаем что-то не про деньги, а про искусство-пожалуйста, давайте! Все это уживается в одном человеке. Глупо предполагать, что человек должен следовать только по одному пути! Зачем? Если у тебя что-то получается, захватывает тебя и дает обратную связь от мира, это нужно людям – так и замечательно!
Маяковский подается в школе, как первый поэт Революции, кубофутурист-вообще непонятное слово. И начинается скучная лекция… А просто можно сказать: «Ребята, если мы не создадим что-то новое, это создать кто-то другой, ребята, нужно что-то делать!» Ведь ничего не меняется! Только все новаторы перекочевали в соцсети, а оценивается их новаторство теперь количеством просмотров и подписчиков. Ценности все те же, это все про поиск смысла, такого, чтобы им заразить всех. Маяковский — азартный, безумно влюбленный в жизнь и влюбчивый человек, наполненный душой и энергией.
Вы рассматриваете работу над другими поэтами, или только Маяковского видите в Вашем репертуаре?
У меня был еще спектакль по произведениям Хармса, назывался «Хармс, Хармс, и только Хармс». Примерно такая же структура, малая форма, но у меня там было задействовано еще несколько артистов. Центральная тема – Хармс и персонажи из той эпохи, узнаваемые зрителями, либо герои его произведений.
А дальше… Я прокрастинирую, наверное, как и все. У меня есть пара идей, которые я начинаю воплощать, но все как-то некогда ими серьезно заняться, отвлекаюсь. Мне хотелось сделать чтецкую программу по Саше Черному. Я даже набрал стихотворения, где-то уже читал их. Очень хотелось сделать что-то по Довлатову, но по прозе, не по стихам. Сейчас в голове сидит Пушкин, «Медный всадник» и «Полтава». Дело в том, что, когда я создавал «Маяковского», для меня не существовало никаких правил и законов: как сделал, так и сделал. А потом понимаешь, что следующая работа должна быть не хуже, значит, нужно искать режиссера, где-то усиливать, превращаешься в продюсера, начинаешь думать о том, что нужно вложиться в проект, думаешь, как это сделать, и, в целом, думаешь уже не о творчестве. Когда художник счастлив? — когда есть ме-це-на-ты. Все, что сложилось в мире искусства, родилось именно благодаря меценатству, и никак иначе. То есть, театр не самоокупаем. В современном мире ты должен сам этим заниматься. А у тебя семья, дети, другие работы – ты должен от чего-то отказаться, чтобы изыскать ресурсы. То есть некоторые мечты разбиваются о реальность и быт. Но это мы, может быть, поправим.
Сергей, Вы снимались сериале «Очень странные дела», который, по мнению критиков стал одним из флагманских сериалов Netflix. Как судьба привела Вас в этот проект?
Через постель! Я подчеркиваю: через постель! Потому что смс-ку о том, что меня утвердили в четвертый сезон «Очень странных дел», я получил в постели. Мой агент переслала мне ее из головного офиса Netflix, так что можно решать по документам, датам и билетам. Если серьезно-абсолютно честно туда попал: писал самопробы, причем, изначально на другой проект. Мой нынешний агент в то время активно занималась западным направлением, а у меня, благодаря специализированной советской английской школе, очень хороший английский язык, достаточно хороший, чтобы на нем свободно говорить без пауз, понимать, слышать и взаимодействовать (большинство наших артистов, даже если и пишут «свободный английский», ограничиваются знанием шаблонных фраз). Агент обратилась ко мне: «Сергей, я занимаюсь западным направлением, набираю пул артистов, которые могут писать пробы. Вам это интересно?» – «Да, конечно, это очень интересно!» Тем более, я уже думал в этом направлении, хотелось жить и работать в России, но иметь возможность сниматься за рубежом. Как-то же туда попадают наши артисты, значит, это возможно-думал я в 2017-18 году.
Постепенно я начал записывать пробы, отправлять их… Однажды мне прислали пробы от Netflix: искали двухметрового парня, 35-40 лет — игровой возраст, крепкое телосложение, классическая русская внешность, голубые глаза, в прошлом звезда НХЛ. По сюжету тренируем молодежную сборную. У главного героя дочь-фигуристка, в семье все плохо, дочка то с ним, то с мамой. И еще есть главный разгильдяй хоккейной команды, у которого с ней романтические отношения. Все как-то очень непросто. Я писал пробы на этого персонажа на английском. Меня просили быть собой, с тем уровнем английского, который есть, чтобы был русский акцент. Пробы прошли успешно, но мне сказали, что теперь хотят посмотреть, как я двигаюсь на льду. Я хоккеем не занимался никогда. Но нам сказали, что все сцены персонажа на льду — в его флэшбэках, только крупные планы. Потом он получил травму, что было очень болезненно, он беззвездно закончил карьеру, уехал от всех страстей и начал тренировать молодых хоккеистов. И, конечно, выдавая на льду задания ученикам, герой не должен выполнять сложные трюки и соответствовать НХЛ.
Пробы были в сентябре 2019 года, а съемки назначены на весну 20-го. Параллельно я снимался в сериале, но три ночи подряд ездил на лед, мне нашли тренера, выдали щитки, и я тренировался по три часа. Каждое утро я стоял в кадре, и меня трясло. Меня спрашивали: «Сергей, может, у Вас давление?» Я, конечно, физически крепкий человек, но там нагрузка на другие мышцы, я на прямых ногах стоял с трудом. Но, худо-бедно, за три ночи что-то смог, мы отсняли материал, отправили и начали ждать. Неделя, две, три… Для них это несвойственно, потому что, в отличие от наших, которые вообще могут не отреагировать: нужен будешь — найдем, не нужен — мы вам позвоним, у них обязательно придет ответ. В случае отказа-с благодарностью за участие и надеждой на сотрудничество в дальнейшем. А тут странная тишина… Я агенту говорю: «Давай немного постучимся, уточним». Постучались, прошли пара дней, и нам пришло письмо: «Ирина, Сергей, приносим извинения, что мы так задержались с ответом. Признаем, что Сергей стал одним из основных фаворитов на эту роль, мы его рассматривали всерьез. Но Россию лишили права проведения всех крупных чемпионатов мира по хоккею в том числе, и, поскольку мы очень американская компания, нам пришлось персонажа со всей игровой историей переписать на финна».
Вот так ты становишься заложников каких-то чужих игр, к которым не имеешь никакого отношения. Но! Благодаря этой пробе, видимо, я попал в какую-то линейку, потому что буквально через пару недель мне пришли пробы на «Очень странные дела». А я понятия не имел, что это за «Странные дела», что там такого странного… Когда приходят пробы, есть точный дедлайн — до какого числа необходимо выслать материал. Мне дали два дня. Это непростое дело: нужно договориться с площадкой, оператором, с артистами, которые на английском смогут тебе помочь и подыграть. Туда нужно писать пробы не в домашних условиях, важно дать понять, что для меня это очень-очень важно. Я успел посмотреть 2-3 серии первого сезона. Думаю, картинка прикольная, фэнтези, дети, подростки, нам такое нравится. А когда писал пробы, мне мой партнер сказал: «Ты не понимаешь, куда ты пишешь!» Я честно не понимал, поэтому писал с легкостью. Писал несколько самопроб на разных героев – на Юрия, на начальника тюрьмы, потом фейковые пробы — на роли, которые уже давно сыграны, в давно выпущенных фильмах, чтобы лучше рассмотреть артиста. Мне попал фильм «День независимости» с Уиллом Смитом. Писал все сцены на русском и на английском. Была проделана огромная работа. В итоге получилось так: в январе 2020 года я поехал на юбилей к маме в свой закрытый город. Когда я приземлился в Екатеринбурге, приходит сообщение от агента: «Сергей, до завтрашнего обеда нужно выслать пробы». Как?! На следующий день я проснулся, сгонял на тренировку, пришел к другу, объяснил, как работает камера, мы по-быстрому все записали и сразу отправили. Чуть позже пришло то самое сообщение, через постель, о том, что меня приглашают на съемку. Все случилось.
Когда я уже был там, познакомился с Томом Влашиха («Игра престолов», «Враг у ворот», «Подводная лодка), мы с ним сдружились, он и в Питер ко мне приезжал, помог записать пробу в Ирландию, меня утвердили! Я уже подумал: «Ну все, поперло!!!» Но… началась пандемия, все на год замерзло, послетало, даже «Очень странные дела» встали на паузу на год. В апреле 2022 года должна была быть премьера «Очень странных дел» в России, я, конечно, ее очень ждал, потому что я единственный из наших, кто утвержден туда. Но началась СВО, Netflix ушел из России, позакрывали Нельзяграмм, и весь инфоповод просто растворился.
Однако, сейчас эта история начала потихонечку всплывать. Сейчас частенько берут интервью и интересуются этим проектом. Тик-Ток взлетел до миллионных просмотров.
Я считаю, что в этом есть определенный урок. Нет ничего тяжелее, чем обломки воздушных замков. Нужно принимать реальность такой, какая она есть. Я, конечно, уж настроил планов! Но, с другой стороны, благодаря повестке, что главный герой Дэвида Харбара побеждает в драке — хороший американец побеждает плохого русского — нашу драку показали в кинотеатре CODAK, где проходит вручение премий Эмми и Оскар. Постановщик трюков получил Эмми за лучшую драку во всех сериалах, вышедших в 2022 году.
Мы снимались две недели в Вильнюсе, 14 февраля закончили съемки, мы сняли бар, чтобы отметить завершение съемки — в России это называется «шапка». На мероприятие приехал один из генеральных руководителей Netflix, потому что этот проект-локомотив. И с режиссером-легендой мирового кинематографа Шоном Леви («Ночь в музее», «Живая сталь», «Дэдпул и Россомаха») я работал две недели! Когда я с генеральным продюсером разговаривал, он меня поздравил и сказал, что даже на мою небольшую роль рассматривали примерно 600 человек.
Это классный опыт, и я надеюсь, что наконец закончится все это безвременье, и все будет еще круче.
Сергей, Вы состоите в театральном фонде Сергея Безрукова. Как это отражается на Вашей творческой деятельности?
Прекрасно! С Сергеем я работаю с 2007 года. Мы познакомились, когда я прошел кастинг в спектакль, где он играл Сирано де Бержерака, а Лиза Боярская – Роксану, а еще 17 замечательных артистов из лучших театров Петербурга играли остальные роли. Мы познакомились, очень много ездили на гастроли, взаимодействовали, поставили спектакль «Хулиган». Потом ему дали Губернский театр (это был уже 2013 год), и он пригласил меня в свой театр. Я все взвесил, но понял, что не готов переезжать в Москву, меня все устраивало. Однако сказал Сергею, что, если я нужен-я приеду, я всегда за то, чтобы вместе что-то сделать. Мы услышали друг друга.
В этом же году он сформировал Театральный Фонд Сергея Безрукова. В рамках работы Фонда идут спектакли в Губернском театре, но и из других театров артистов тоже приглашают — тех, с кем Сергею комфортно работать. В первую очередь этот Фонд заточен на большие гастрольные туры. Я вернулся вчера ночью, мы сыграли 18 спектаклей «Казанова» за два месяца. Это абсолютно мощная, профессиональная команда, которую я очень люблю, очень дорожу всеми и каждым. Это и творчество, и возможность заработать, и невероятное количество поездок и гастролей, море любви, которое нас окружает. Конечно, тяжело: бесконечные ночные перелеты, режим энергосбережения, но я вдохновлен количеством энергии, которая есть у Сергея, это вызывает невероятное восхищение. И ты не можешь не соответствовать этому уровню. Это все равно, как если тебя взяли из дворового футбола в сборную России. Конечно, ты будешь пахать, перепрыгивая через самого себя. Но есть возможность постоянно чувствовать себя живым, заниматься достигаторством. Недавно это слово услышал. Фонетически оно звучит грубо, но это же классно-достигать! Самого себя превозмогать.
На Ваш взгляд, искусство должно нести какую-то воспитательную функцию?
Безусловно! А как без этого?
Мнения разные на этот счет, интересно услышать Ваше.
Я не знаю, какой из видов искусства может быть этим не обременен. Скажу за себя. Архитектура-это же искусство? Я в этом городе (Петербурге-ред.), потому что в шесть лет меня мама привезла в Ленинград из нашей закрытой глухой деревни – колючая проволока, три дороги в город и везде КПП, туда не заедешь никак. Я до сих пор помню: мне шесть лет, я захожу в арку Генерального штаба со стороны Невского. И весь этот архитектурный ансамбль просто оглоушивает своей идеальностью, монументальностью, у меня и сейчас мурашки от этого воспоминания. Возможно, благодаря этому моменту я понял, что мне нужно перебираться поближе к центру, потому что я даже в Томск умудрился забраться после театрального института. Когда все звали в Москву, в моей голове было: «Только Питер, только Питер, только Питер…» Я поехал в Петербург и не пожалел ни секунды. Этот город мне дал все. Вот такая сила искусства. И если не иметь это в виду, тогда ради чего? Хайпа? Или для того, чтобы создать такое, что у всех вызовет шок, а дальше с этим шоком что делать? Это может быть, если это осмысленный шок, как, например, некоторые фильмы Алексея Балабанова. Я даже представить себе не могу искусства, которое бы не несло в себе образовательной цели. Искусство-не пропаганда, но образовательную функцию оно так или иначе несет. В любом искусстве есть главная мысль, и она всегда про человека. Ничего не поменялось, особенно, то, что касается природы человека. Что четыре тысячи лет назад, с момента зарождения театра, если верить источникам, то и сейчас. Это разговор про то, как мы постигаем этот мир, какой след мы оставляем, насколько мы чувствуем красоту этого мира, находясь в своей ячейке, в своем жанре.
То есть, существует ответственность за то, что мы транслируем?
Конечно! Ведь актеры-это ретрансляторы. Мы не свои мысли говорим, даже чувства, которые мы заставляем зрителя испытывать, тоже не наши. Нас всех учит магическое «если бы», «я в предлагаемых обстоятельствах». Я не бил американца в лагере на Аляске, и никакой ненависти к нему не испытывал. У меня вообще нет ненависти ни к одному народу. Но нужно же найти, почему возник этот мотив. И Шон Леви, который выбегал из плейбэка и кричал: «Ребята, вы сделаете меня счастливым, если мы эту драку снимем без дублера, потому что, когда два двухметровых мужика убивают друг друга в кадре по-настоящему, как будто они реально хотят убить друг друга-это невероятно, я готов смотреть на это вечно!» и убегал снова за плейбэк.
Ответственность безусловно присутствует.
Что для Вас Петербург?
Петербург — это источник вдохновения, это такое количество любви, оставленной нам безумно талантливыми людьми, что мы просто не вправе этим разбрасываться, не замечать и не преумножать.
inst: https://www.instagram.com/sersafro?igsh=MWw1cmNkenNoam43Mg==
вк: https://vk.com/safronov81
тт: safronovsergei
Виктория Кучма