Страсти по Воловьим лужкам с итальянским акцентом
В ТЮЗе имени А. Брянцева состоялась премьера водевиля по мотивам пьесы А. П. Чехова «Предложение»
Дождливая сумрачная осень, видимо, по-особому влияла не только на «солнце русской поэзии», по мнению искусствоведов, став наиболее плодотворным периодом в творчестве Пушкина. Слезливо-снежный, тоскливый ноябрь… А молодой — еще нет и тридцати! — но уже известный как «беллетрист-миниатюрист», автор коротких, юмористических рассказов Антон Чехов, вдохновленный успехом своей шутки-комедии «Медведь», пишет пьесу — «водевильчик» «Предложение».
И со свойственной ему самоиронией замечает: «Водевильчик пошловатенький и скучноватенький, но в провинции пойдет: две мужские роли и одна женская. «Предложение» ставить в столицах не буду». Однако уже к весне следующего года пьесу оценили в столичном артистическом петербургском кружке, а летом «Предложение» было поставлено в Красносельском театре с шумным успехом, о чем артисты, занятые в спектакле, не преминули сообщить автору: «Хохот стоял в зале непрерывный. Вызывали нас два раза, — чего не бывает в официально-чинном Красносельском театре». Впрочем, для Антона Павловича триумф послужил лишь поводом скромно отметить заслуги артистов и сыронизировать: «Мне пишут, что в «Предложении», которое ставилось в Красном Селе, Свободин был бесподобен; он и Варламов из плохой пьесенки сделали нечто такое, что побудило даже царя сказать комплимент по моему адресу. Жду Станислава и производства в члены Государственного совета».
Вопреки заявлению Чехова «очень свежая и милая безделка» победоносно шествует по театральным подмосткам обеих столиц, а через два года покоряет завсегдатаев Пражского национального театра. Забавные страсти провинциальных русских помещиков оказались настолько близки и понятны чешскому зрителю, что известный поэт Ярослав Врхлицкий отметил: «Русский юмор действительно великолепен, может быть, — я не боюсь этого богохульства, — великолепнее, чем русский пафос». Впрочем, не только чешскому: при жизни Чехова пьеса была переведена на английский, болгарский, венгерский, немецкий, сербскохорватский языки, а начиная с 1931 года к двадцати двум экранизациям «безделки» охотно приложили руку кинематографисты Италии и Великобритании, США и Франции, Финляндии и Югославии.
Международное бурное одобрение — веский аргумент в пользу того, что режиссер Илья Архипов, не меняя места действия, тем не менее, представил водевиль в стиле Франко Дзефирелли и Федерико Феллини.
«Уточню: спектакль поставлен по мотивам пьесы Чехова. Мне бы хотелось, чтобы зритель, пришедший на «Предложение» и уже увидевший «Медведя», был уверен, что он идет вовсе не не продолжение, не на сериал, но на новую историю. Случился любопытный сочный эксперимент с привкусом лимона, — отметил Архипов. — Брать чеховский текст и делать какую-то классическую постановку в сегодняшних реалиях мне кажется странным. Зрителям сейчас уже сложно понять, чего ж это герои так борятся за Воловьи лужки. Поэтому мы внедряем какие-то актерские, режиссерские решения, добавляем то, что не написано у Чехова. Но так как Антон Павлович — человек с потрясающим чувством юмора, то на его тексте можно и пофантазировать.
Воссоздать итальянскую экспрессию сложно: самое главное для нас было — не превратиться в пародию на Италию. Но артисты гениально с этим справляются, и получается не пошлая — что для меня очень важно — постановка.
Внедрив в чеховскую пьесу итальянские страсти, когда скандал разгорается от одного взгляда, мы логично представили ситуацию, в которой уже неважно, чьи же это лужки, а главное — кто прав, а кто не прав.
Мне хотелось, чтобы зима, которая уже приближается к Петербургу, была согрета сицилийским солнцем.
Сам Чехов относился к себе с самоиронией. Он честно признавался: «Я зарабатываю этим денежку». Но мы себе этого позволить не можем: я считаю, что есть занимательное зерно в пьесе, в ней скрываются интересные характеры и ситуации, тот финал, который мы предлагаем, основываясь на чеховском тексте, любопытен, и самое главное — он про людей, о том, что какие-то споры приводят все-таки к исполнению желаний, но хотел ли ты этого на самом деле или нет — вот вопрос.
Для зрителя есть много интересных маячков, тут уж кого что зацепит: может быть, стяжательство, может быть,желание в немолодом возрасте полюбить и быть любимым или мечта, которая приводит к странным ситуациям. Здесь много всего, и Чехов гениален именно тем, что он дает почву для таких размышлений и открывает дверь для фантазии. А театр — именно то место, где живет фантазия».
Возможно, именно итальянского солнечного колорита, шумных, горячих разборок, когда эмоции говорят громче слов, а каждый жест имеет историю длиной в столетия, и не хватало в унылую пасмурную петербургскую осень.
Зрители радостно настораживаются, предчувствуя необычность привычного Чехова, практически сразу: щедрая россыпь знойно-желтых сочных лимонов, пресловутые простыни на веревках во всю сцену, аккуратные стопки тарелок там и сям — в спектакле они сыграют роль ружья, которое непременно должно выстрелить, то бишь разбиться. Впрочем, ружье здесь тоже есть — куда ж без него при выяснении насущных проблем между темпераментными соседями.
Ну, и собственно, те самые соседи — в спектакле занята та же троица, уже сыгравшая в нашумевшей — назовем вещи своими именами — постановке Ильи Архипова «Медведь», и сравнения здесь неизбежны: артисты, занятые в «Медведе», не менее блестяще перевоплотились в героев «Предложения». Владимир Чернышев, бывший пронырливый бес-искуситель Лука обнаружил благородную внешность провинциального помещика Ломова, желающего жениться, впрочем, помещика суетливого, мнительного и нервного. Дмитрий Ткаченко, темпераментный Смирнов в «Медведе» приобрел несвойственную его возрасту основательную малоподвижность, набриолиненную гладкую прическу, грозную внушительность и значительную угрюмость, уже позволившую в анонсах сравнивать Степана Степановича Чубукова, отца прелестной Натальи Степановны с крестным отцом. Екатерина Бездель, она же красиво горюющая вдовушка Елена Ивановна преобразилась в Наталью Степановну, однако, сильно смахивающую на Софи Лорен, с ее чувственной фигурой, манерами грациозной пантеры, гривой непокорных волос и достойным итальянки темпераментом — именно в ее руках окажется и даже выстрелит пресловутое ружье.
Ну, а история сватовства Ивана Васильевича Ломова, некогда легко, изящно, с неподражаемым юмором рассказанная Чеховым и сопровождающаяся буйным выяснением насущных проблем — чьи же, в конце концов Воловьи лужки и кто резвее — Откатай или Угадай превратится в грандиозный оглушительный скандал с битьем посуды, стрельбой, нелестными выражениями и характерным итальянским жестом che me ne frega — «мне плевать!» в адрес несговорчивого оппонента.
Скандал, тем не менее, очень симпатичный, изящный, почти хореографически выстроенный и пропетый — в создании скандала принимала участие проверенная команда Ильи Архипова: сценограф и художник по костюмам Алена Пескова, хореограф Никита Борис художник по свету Татьяна Яцюк, композитор Александр Богачев.
… В 1935 году Всеволод Мейерхольд объединил «Предложение» с пьесами Чехова «Медведь» и «Юбилей», чтобы создать трёхактную пьесу под названием «33 обморока». Ну, и как известно, Бог троицу любит: это ли не повод ждать от Ильи Архипова столь же яркого продолжения «чеховской осени»?
«Есть еще одна пьеса-шутка — «Свадьба», — уточнил Илья, — Мы повеселились на тему того, что это уже третья постановка с тем же составом: первым был «Медведь», летом Екатерина и Дмитрий сыграли свадьбу, а теперь у нас — «Предложение»: ну, мы немного поменяли хронологию.
Мы можем предложить «Юбилей», мы об этом думали, а кстати, и у Владимира Чернышева — юбилей в следующем году!»
Елена Шарова
Фото предоставлены пресс-службой ТЮЗа им. Брянцева