«Тик-Так» — легендарный спектакль по мотивам биографии Джонатана Ларсона, человека, сыгравшего судьбоносную роль не только в истории жанра мюзикла, но и во всей музыкальной индустрии, совсем недавно обрел новую жизнь на русской сцене. Три актёра, существуя на грани драматического и музыкального жанров, читают пронзительные диалоги, разрушают четвёртую стену и показывают внутренние и внешние конфликты, знакомые каждому. Чем способен удивить спектакль малой формы? И как стремление преодолеть серость будничной повседневности может откликнуться в каждом из нас? Разбираемся в тонкостях постановки вместе с Ярославом Баярунасом — исполнителем главной роли в мюзикле Дениса Белякова и Полины Нахимовской, премьера которого состоялась 30 мая в КЗ «Измайлово».
Какая, на ваш взгляд, сквозная мысль этого мюзикла? Можно ли сказать, что он близок к философии memento mori — призыву жить здесь и сейчас?
Отчасти можно так считать, но в первую очередь этот спектакль — психологическая поддержка людям, которые испытывали, например, неуверенность в себе, нереализованность, и все это на пороге тридцатилетия. У всех — разная судьба, но если ты — человек творческий, то в любом случае сталкивался с творческим кризисом и мыслью, что ты никому не нужен. В нашем спектакле мы предлагаем понаблюдать за борьбой главного героя с этим кризисом.
Что вы можете сказать о взаимодействии с режиссером и творческой группой? Каким было совместное создание образа постановки?
У нас оба режиссера прекрасны, и мы радикально внутренне решили спектакль через борьбу Джонатана с желанием уйти из жизни. Это нам, актерам, показалось очень конкретной и понятной темой. Герой настолько съедаем своим кризисом, что готов прямо сейчас выйти в окно. И в этот момент к нему приходит муза. Начинается первая песня «30/90», за ней — события и друзья, которые не дают ему отчаяться.
Что стало для вас самым сложным в работе над этим мюзиклом — технические задачи, эмоциональное погружение или эстетический поиск?
В российском мюзикле в принципе есть такая проблема: на проработку материала даётся мало времени, и многое превращается в «домашнее задание». Я против такого подхода. Я против того, чтобы актёр сам «решал сцены». Можно придумать одно, а на сцене это не будет работать: возникнет противоречие с контекстуальной логикой, которую знает только режиссёр. От этого, как мне кажется, жанр страдает. Часто режиссеры придумывают форму, а актёры «кто во что горазд» придумывают, что и как играть. Мне, и как артисту и как зрителю, такой подход не нравится: я смотрю и вижу, что актёры существуют в разных жанрах. В «Тик-Так» всё было иначе — был настоящий творческий глубокий процесс: мы искали, что работает, что не работает.
Вы говорили о сложностях в воплощении ролей, например, в «Франкенштейне» и «Последнем испытании». Как этот опыт повлиял на ваше актёрское существование и подход к роли Джонатана?
Это спектакль совсем другого поджанра. Нельзя сказать, что опыт сильно повлиял — скорее, пригодился. Здесь речь идёт о Бродвее, о другом способе существования. «Тик-Так» — это классический бродвейский спектакль, где всё построено по законам бродвейской драматургии. Джонатан Ларсон известен именно тем, что изменил Бродвей и перевёл его в новую эпоху: до него на Бродвее не было рок-н-ролла. В спектакле говорится, что театр и рок-музыка несовместимы, а он именно это и сделал — мюзиклом Rent, который полностью изменил восприятие бродвейских постановок: после него авторы перестали стесняться внедрять рок-н-ролл в классические спектакли. Сложность нашего спектакля в том, что нужно найти в себе простого человека, дефолтного парня с простыми человеческими проблемами. Давно такого не было в моем опыте. С удовольствием искал персонажа.
Насколько сложно было работать в камерном пространстве?
Это самый сложный и самый любимый мой формат. Я очень люблю мелкие штрихи — когда играют не широкими жестами, а мимикой, кончиками пальцев. Возникает такое сужение зрительского объектива, «киношный» взгляд на сцену. Такой театр я люблю. И как раз потому, что мюзикл «Тик-Так» камерный, можно было играть очень «мелко». А опыта такого у меня мало, и очень не хотелось уйти в другую крайность — в «большой мюзикл», где всё ярко и пёстро, где ты играешь «на тридцатый ряд», тогда как здесь нужно играть на первый. Самым сложным было сконцентрироваться на «мелкой актерской моторике».
Как вы относитесь к тому, что музыка, слова и либретто были написаны Джонатаном Ларсоном, влияет ли это на ваше погружение в роль, учитывая автобиографический характер мюзикла?
Да, это повлияло. Но мюзикл не автобиографичен, а лишь учитывает контекст. Он сделан «по мотивам», так сказать. Больше всего я боялся и боюсь, что зрители, приходя на спектакль, не будут знать его контекста. В Америке эта фамилия гораздо известнее, чем у нас, поэтому, когда понимаешь, что это за деятель и каков его вклад во всемирную музыкальную культуру, спектакль становится яснее и глубже для восприятия.
Есть ли что-то в Джонатане, что особенно вам близко — его страхи, сомнения, поиск смысла и творческая энергия?
Конечно да, но не сейчас. Я прекрасно понимаю Джонатана как персонажа, потому что все события спектакля происходили со мной в прошлом. Сейчас я не страдаю от вопросов, поднятых в постановке. Когда-то меня мучили мысли о том, что я всего лишь артист ансамбля и ничего не сделал, ничего серьёзного не написал, не сыграл. Но это с возрастом проходит, и, будем честны, мне повезло: моё творчество находит отклик из года в год, поэтому мои зрители во многом вылечили этот кризис. Спасибо им за это. В свои тридцать я смотрю на всё с огромным энтузиазмом, и дальше будет только интереснее. Я чувствую каждый день формирование новых нейронных связей.
Как вам удаётся сохранять эмоциональную искренность и свежесть в проекте, где вы постоянно переключаетесь между образами и партнёрами?
Мне повезло, что я не работаю в ежедневном прокате. Поэтому удаётся сохранять баланс. Смотрю на коллег, восхищаюсь ими и понимаю. что я бы так не смог. Я бы уже выгорел. Всё в сравнении познается. У меня есть пространство для смены деятельности, я работаю на два города, в разных форматах. Сейчас у меня есть профессиональный навык «включения» в спектакль и «выключения» после спектакля. Это предмет моей гордости, скажем так. К тому же, я очень давно хотел поработать в камерном спектакле — когда-то даже хотел сделать свой. Поэтому мне не тяжело — я люблю камерное пространство.
Что для вас было самым увлекательным или неожиданным в музыкальном материале? Есть ли у вас любимый момент в партитуре мюзикла?
Музыкальная партитура очень богатая, мне сложно что-то одно выделить. Например, есть песня «Утро». Она очень сложная, но такая увлекательная. Мы буквально занимались музыкальной математикой: трёхголосия непростые, всё на динамике, всё на дыхании. Нет чёткого темпа, музыка постоянно «дышит». Очень много замедлений, которые тебе никто не продирижирует — ты сам на собственном чутье должен как-то их улавливать, потом присоединяются два голоса. Это очень сложно и поэтому — очень классно.
Правда ли, что вам не слишком близка бродвейская эстетика?
Она мне стала не слишком близка с годами, потому что мне стала понятна «формула» Бродвея. Она хороша, она работает, она вызывает эмоции, но в моём представлении о прекрасном не является каким-то божественным откровением. Всё очень красиво, очень качественно, текст хороший — просто не «лезет ко мне под печенку». Это не говорит о том, что Бродвей испортился, нет, он держит планку. Это я изменился и начал больше ценить свою культуру и новые формы.
Почему стоит посетить мюзикл «Тик-так» и что сможет унести с собой зритель?
Чудо и проклятье этого спектакля в том, что он рассчитан на конкретную аудиторию. Но хоть он и узконаправленный, его могут понять все. Всё-таки драматургия потрясающая именно тем, что проблемы главных героев выкручены на максимум — так они становятся понятны большему количеству зрителей. В отличие от исторических или фэнтези-спектаклей к этой постановке очень легко присоединиться по-человечески. Мы все были студентами без денег, жили в коммуналках, искали работу, дружили, любили по юношески как-то.
Есть ли у вас творческие мечты или направления, которые вы хотели бы исследовать после «Тик-така»? Возможно, есть роли, которых вы ещё не касались?
Я очень хочу, чтобы Санкт-Петербург увидел этот спектакль, потому что именно Петербург у меня ассоциируется с богемной тусовкой творческих людей, которые живут в старом фонде в коммуналках. Сам был таким, поэтому буду стараться привезти его сюда. Ещё хотел бы исследовать камерные мюзиклы, хотя всё это уже не уникально, но как своего рода отдушина. «Тик-Так» очень сложный, но это практически драматический спектакль — совершенно другое существование. И от «БаярунасКонцерт» тоже хотел бы иметь такой формат: тот же «Ворон» изначально задумывался как камерный.
Вы очень тонко работаете с музыкальной драматургией, стоит ли ждать авторских песен?
Это больная тема. Мне тяжело даются тексты, поэтому я постоянно стараюсь работать с драматургами. С музыкой — да, хоть Киркорова, хоть КиШа, — и это всё будет звучать органично. Но невозможно написать музыку без текста. Всё очень зависит от контекста времени, от года, в котором ты это выпускаешь, и от людей, которые рядом с тобой. Люди пишут, потому что не могут не писать. А я делаю концерты, потому что не могу не делать. Мне больше нравится продюсировать песни другим артистам.
В чём, по-вашему, заключается главный вызов артиста музыкального театра сегодня?
Как и всегда, на самом деле, главный вызов артиста мюзикла — доказывать собственную значимость. Когда ты работаешь в штатном государственном театре, ты по-другому ощущаешь себя, и жизнь, и профессию: всегда есть стабильность и гарантированные спектакли. Когда же ты предоставлен сам себе, сам ходишь на кастинг, звонишь, ведёшь свой личный бренд — это огромный и сложный путь. Могу пожелать всем артистам музыкального театра стрессоустойчивости. И каждый раз сомневаться на сцене, но никогда не сомневаться в жизни.
Богдана Первозванная
Фото: Анна Бубнова,
Катя Королёва.