«Душа у нас, у русских, весёлая… И туда вам не пролезть. Полстраны захватили, а в душу не пустим!»
Артисты – лукавые лицедеи, ловко цепляющие доверчивых зрителей на крючок их собственных слабостей, сомнений и грехов? Равнодушные обманщики, пользующиеся нашей добротой, чтобы со сцены подсмеиваться над нашей бесхитростной наивностью и легковерием? Балаганные шуты, кривляющиеся на потеху нетребовательной толпы? Или все же властители душ, призванные со сцены, как с высокой кафедры, по мнению Гоголя, говорить нам много доброго, каждый день ведущие нелегкий бой за наши очерствевшие сердца, стараясь пробудить в них добро и сострадание, зажечь в темноте наших заблуждений хрупкий огонек любви и надежды?
Сейчас все чаще приходится слышать фразу, приписываемую адмиралу Колчаку: «Не трогайте артистов, проституток и кучеров. Они служат любой власти» — и пожелания отправить бездельников к станку или на шахту. Вряд ли такой интеллигентный человек как Колчак мог столь презрительно относиться к служителям Мельпомены и, к счастью, сомнения подтвердились: достоверных доказательств, как ни старались, найти не смогли.
Просто не надо путать размножившихся звездулек и звездунов с теми, кто звездами не был, но был — Артистом: Евгений Леонов, Андрей Миронов, Михаил Жаров….
В любые, даже самые тяжелые, смутные времена они были и есть – как все, они делали свое дело, они служили – высокому искусству и людям, отогревая их усталые души и зажигая трепетную свечу надежды и веры.
Театр музыкальной комедии продолжал работать в измученном, оледенелом блокадном Ленинграде, туда по вечерам стягивались ослабевшие люди похожие, скорее, на тени прежних зрителей.
В составе фронтовых бригад артисты ездили по передовым – с концертами, представлениями, спектаклями – и умирали точно так же, как бойцы: от пуль, в плену, под бомбежками, выбираясь из окружения, прижимаясь щекой к ставшей такой бесприютной и неласковой, изрешеченной осколками земле.
Театр зажигает огни – всегда, во все, даже самые смутные, беспросветные времена, дружелюбно распахивает для нас двери в самую темную и ненастную полночь: а, значит, это кому-нибудь нужно!
Думается, спектакль «Салют, конферансье!» — не только о подвиге артистов в годы Великой Отечественной, но еще и о том, как лицедей и обманщик делает жизнь людей радостней, а мир добрым, несмотря и вопреки.
Пьесе Григория Горина «Прощай, конферансье!» в этом году исполняется 40 лет. Она вышла в свет как-то очень незаметно, как Золушка по сравнению с удачливыми и шумными «Тилем» или «Тем самым Мюнхгаузеном». Да и слово «конферансье» ныне кажется немного старомодным, вызывающим в памяти, должно быть, полускрытые дымом сигарет, наполненные прелестной французской картавостью веселые парижские кабаре, где, собственно, и дебютировали впервые виртуозы этого жанра, считающегося среди речевых самым трудным – артист должен был обладать обаянием, остроумием без пошлости , хорошей памятью и дикцией, уметь импровизировать и легко общаться с аудиторией – без вульгарности. Конферанс как-то незаметно исчез из нашего обихода.
В этом году время пришло: сложилось все, юбилей пьесы наложился на другой – священный для нас юбилей – 80 лет со дня Великой Победы. А это праздник, особенно близкий Григорию Горину: его отец – полковник был участником Великой Отечественной войны, мама работала в военном госпитале. Через пламя войны прошел и основатель театра «Буфф» Исаак Штокбант, прошел, не утеряв чисто юношеского неистребимого желания радоваться жизни и не поступившись заветной мечтой – радовать других. Исаак Романович не просто мечтал, он упорно шел к воплощению своего самого заветного желания, пронесенного сквозь тяжесть военных дней – создать театр, делающий людей счастливыми. Ныне уже театр отдает дань уважения мастеру: не опуская высокой, заданной им планки, неизменно помня о благородной и честной цели своего вдохновенного труда. Нынешняя премьера (режиссер Михаил Смирнов)– благодарное подношение великому учителю.
В центре спектакля он – потомственный представитель полузабытой профессии, на смену которой пришли в нынешние времена, к сожалению, не всегда деликатные и корректные, громогласные и нередко слышащие только себя просто ведущие. Он — человек-праздник Николай Буркини (Илья Кузнецов/Евгений Александров). К слову, в таланте Евгения Геннадьевича сомневаться не приходится, а вот за Илью остается только порадоваться – эта роль дала ему возможность в полной мере продемонстрировать свои несомненные способности быть естественным, убедительным и выразительным, как в ситуациях комедийных, так и драматических, ну, и думается его успешная и активная работа ведущим наверняка «сыграла свою роль». Конферансье — объединяющий, вовлекающий не только зрителей, но и разномастных коллег в атмосферу бесконечного творчества, неожиданных импровизаций и дружеских розыгрышей. Он – истинно горинский герой, имеющий смелость расправлять крылья безудержной фантазии и свободно летать там, где, казалось бы, можно только ползать.
Он – тот искрящийся, жизнелюбивый, жизнерадостный и энергичный центр маленькой актерской вселенной, населенной самыми разными по амплуа и характеру людьми, чьи роли, к слову, выписаны и сыграны необыкновенно объемно, ярко, выпукло и узнаваемо – за подбор исполнителей отдельное спасибо создателям спектакля, это тот случай, когда случилось полное попадание в образ. Автор и исполнитель забавных скетчей с трогательной фамилией Лютиков, большой ребенок, нуждающийся в поддержке и защите, как и всякий цветок (Дмитрий Аверин/Денис Гладкий-Клевакин/Андрей Лёвин). Очаровательная, немного взбалмошная певица Ольга Кузьминична (Наталья Мартынова/Юлия Овсяникова), словно сошедшая с картинки модных журналов счастливого довоенного времени в сопровождении безмолвно обожающего мужа -аккомпаниатора (Александр Кожевников/Николай Скоромников). Яркий темпераментный танцор (Владимир Зверев/Даниил Усков) – фигура, полностью соответствующая зажигательным цыганским танцам, столь любимым советским впечатлительным зрителем. Скромный волшебник — фокусник (Георгий Гусев) – нежно заботящийся о своих голубях, искренне считающий их коллегами, а как иначе? Денис Андреевич Поливанов (Вячеслав Семенов) – знаменитый и основательный во всем: в раскатах бархатного глубокого голоса, в выдающейся осанке и неспешном, уверенном поведении, граничащем – очень слегка, деликатно и забавно – с гротеском.
Вся эта вселенная бурлит идеями и кипит закулисными страстями, существуя и перемещаясь по сцене по кругу – в полном соответствии с мизансценами (художник-постановщик Яна Штокбант), и это место , где творятся театральные чудеса, обеспечивающие вечное вращение сюжета, в котором каждому из артистов суждено сыграть свою роль – до конца.
И эта вселенная, как и весь мир разваливается на части: 1941-й делит жизнь на до и после, впрочем, артисты, как всегда, просто делают свою работу. Как солдаты. Как те, кто намертво был прикован к станкам в тылу. Как все. Только сцена сменилась. Только выступления прерываются не аплодисментами, а звуком мотора вражеского истребителя. Только играть надо еще лучше – кого-то из зрителей завтра, возможно, уже не будет в живых, и вот этот концерт – последняя радость, которую он испытает в этом мире. И они играют – не показывая, как им страшно. Заслуженные любимцы театральной публики, балованные вниманием столичной прессы и ярким ласкающим блеском софитов.
И в окружение и плен они попадают как рядовые солдаты, рядовые служители Мельпомены, поблуждавшие по болотам, кочкам и буеракам. В общем-то, как бы кощунственно это не звучало, им почти повезло: шефство над «коллегами» взял клоун Отто (в блестящем исполнении Андрея Подберезского), призванный поднимать дух доблестного немецкого воинства – глаз горит, голос звенит, энергии через край. Неплохой, в общем-то, и клоун, и человек, как служитель искусства, испытывающий уважение к собратьям по сцене. Это ему принадлежит хорошая фраза: «Скрипач играет Моцарта… Чей скрипач? Неважно! Лишь бы Моцарт звучал как Моцарт, тогда он не ваш, не наш, а принадлежит господу богу! Вы со мной не согласны?» Все так. Но, наверное, бывают времена, когда даже господь бог не решает, кому принадлежат порывы твоей души, кому ты отдаешь полное любви и вдохновения сердце, и этот выбор ты должен сделать сам.
Николай Буркини этот выбор сделал. Не сомневаясь. И взрыв, в клочья разметавший ту публику, ради которой ни один уважающий себя скрипач не стал бы играть Моцарта, становится салютом – в честь того, кто до конца оставался большим артистом – и большим человеком. «Прощай, конферансье!» — «Салют, конферансье»!
Пьесы Григория Горина имеют забавное свойство: фразы персонажей из них настолько точны, глубоки и мудры, что без промедления расходятся в народ, приобретая практически статус поговорок и пословиц. Противоречивый это персонаж – клоун Отто: «Надо честно заниматься своим делом, и тогда кровь и дерьмо к тебе не липнут!»
Это не только про войну. И не только про артистов…
Елена Шарова